Зовите меня Бес!

Без обид — просто подсказывая на его взгляд подходящее сравнение. Но гномы нахмурились.

— Быков, — поправилась Тауриэль, решив не обижать друзей Тириона, пусть и гномов. — Огромных свирепых быков, сминающих все на свете!

Быки гномов устроили, и веселье продолжалось.

Альберт, усевшись в мягкое кресло, по просьбе брата негромко запел, перебирая струны лютни:

— Когда еще одно желанье

Взорвется ворохом идей,

Я, весь опухший от зимы и ожиданий,

Вдруг научусь любить людей.

Смакуя новые печали,

Как волны, беды перебрав,

Я утлой лодочкой от Города отчалю

Туда, где ждет меня мой страх.

Эльфы с интересом прислушивались, для гномов мелодия показалась слишком спокойной, а содержание — слишком грустным. Голос Альберта был высок и, казалось, сам бился струной. Тириону вдруг стало не по себе. Он на миг заподозрил некую двусмысленность, но… Младший словно продолжал давний спор со старшим. Или заканчивал.

Можно — я еще раз не сумею умереть в пыли дорожной?

Можно — я погибну за идею, но немного позже, а пока…*

Альберт, не допев песню, закашлялся, и Бард, сразу встревожившись, отобрал у него лютню, сказав, что поторопился, и тому еще тяжело играть.

Леголас, решив нарушить тишину, сказал, что еда тут слишком вкусная, чтобы быть полезной. То ли дело лембас! Всегда остается на конец похода, а почему?..

- Потому что есть его невозможно! – хихикнула эльфа.

Взяла зеленый сыр из тарелки, попробовала и кивнула, оставшись довольной. Кили стрелял в прекрасную деву Лихолесья глазами, но без особого результата.

— А в Эсгароте? — продолжил Торин расспросы эльфов.

— Мы неплохо размялись, гоняя орков. Ребятишки совершенно обнаглели — встали лагерем прямо напротив города! — возмущенно продолжила Тауриэль.

— Затем мы обосновались на крыше ратуши, — продолжил ее слова принц. — А утром смотрели, как вы там… 

Леголас не мог сказать «как они там», так как, видимо, для подобной смены власти на синдарине не было слов, и перевести на вестрон это безобразие тоже не представлялось возможным.

— Как вы там резвитесь! Ну и решили вмешаться. Мне запомнилось другое — когда шуба на груди у бургомистра распахнулась. А там древко торчит и жилет уже не золотой, а красно-коричневый. А ведь у него вроде всего лишь разрыв сердца, а не три стрелы в разных частях тела.

— Ага, — хихикнула Тауриэль.