Первое правило стрелка

 — Никола недолго в богатырях, а ему уже дружину доверили. Неладно что-то в Триодиннадцатом царстве.

— Чужеземец тоже молодец, — продолжал Добрыня. — Двоих богатырей вырубил, а потом еще кулак самого Кожемяки ухом принял и жив остался.

При упоминании о кулаке Кожемяки Реджи поморщился. Ухо распухло, посинело и выглядело как-то неэстетично. Хорошо хоть, под шляпой этого было не разглядеть.

— Он по шарам бил, — возразил Алеша Попович. — А в богатырском кулачном бою ниже пояса бить не принято.

— А он-то откуда об этом знал? — спросил Илья Муромец. — Не было до боя уговора, чтобы по шарам не бить, а значит, нечего клювом щелкать и достоинства свои под ботинок подставлять. Я так разумею.

— Надо бы тебя, Рыжий, в богатыри принять, — сказал Добрыня.

Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, не был рыжим! Он был шатеном. А богатыри прозвали его так, потому что не могли правильно выговорить «Реджи». Вот и по явился на свет почти былинный как бы богатырь Рыжий.

— Не, я в богатыри не могу, — сказал Реджи. — Я, как бы это вам объяснить, уже служу в одном месте.

— Может, ты взаправду шпион чужеземный?

— Нет, я, типа, монах, — сказал Реджи.

— Монах? — ахнули богатыри. — Ни фига себе у вас за границей монахи!

— Не монах, а типа монах, — сказал Реджи. — Нечто вроде странствующего проповедника.

— Миссионер, — припомнил Илья мудреное заграничное слово. — И что же ты проповедуешь, Рыжий?

— Святое писание от револьвера, — сказал Реджи.

— Знатные кони, — сменил тему Алеша. — С такими конями мы завтра к вечеру в Киеве будем.

Если вы очередных приключений не найдете, подумал Реджи.

Его опасения подтвердились уже следующим утром. Богатырям встретился плачущий маленький мальчик, который поведал им о том, что местная Баба-яга вконец распоясалась, заигрывает с темными силами и призвала себе на помощь целую стаю кошмарных птиц, то ли гусей, то ли лебедей.

Мальчика и его сестру схватили накануне, но ему каким-то чудом удалось распутать веревки и сбежать. То ли гуси, то ли лебеди погнались было за ним, но потеряли в густом подлеске.

Мальчик был очень напуган и переживал за сестру. По его словам, кроме нее в застенках Бабы-яги томилось еще пятеро детей.