Внучка берендеева: Летняя практика

Сперва целительницы, коих ажно три телеги набралося. Да те телеги они покрывалами расшитыми прикрыли для красоты. Коням в гривы ленты заплели, на дугу бубенцов повесили гроздьями, сами разоделися, кто во что гораздый. Сидят пряменько. Спины держат.

И выходит же ж! Пусть телеги и для таких выездов не предназначенные…

За ними уж стихийники, которые больше верхами. А поелику из боярских детей оне, то и кони были хороши, и сбруя. Ветерку намагичили, что по-над толпою пронесся, сыпанул серебристыми звездами, а оные звезды, на землю посыпались монетами полновесными.

Загудел люд.

Иные, особо доверчивые, и кинулись магическое золото подбирать. Сие, конечно, зря… эти монеты – иллюзия. Коснись и распадется, обожжет пальцы холодком.

Нам Архип Полуэктович так объяснял.

За стихийниками некроманты выезжали.

Телега черная. Кобыла… чуется, не особо живая кобыла, если и кобыла вовсе. Тварюка огроменная, на которой разве что горы пахать. Бухает тяжко копытами, от каждого шагу площадь вздрагивает. Махнет тварюка хвостом, и люди шарахаются… глянет красным глазом, и вовсе пятятся.

Некроманты знай себе, подремывают на солнышке, в плащи закрутилися, что наружу только макушки и торчат. Не люди – нетопыри. А там ужо и мы тихой сапою. Кобылка наша, даром что неказиста с виду, а ходка. Телегу тянет, головой только потрясывает…

…царевичи-то оружными ехали.

И как-то от видела я их, видела… после раз и попряталися промеж стрельцов, поди-ка, различи, где особа важная, а где обыкновенный служивый человек. Архип Полуэктович со своею парасолькой – вот уж кого и в дурном сне не попутаешь – и тот куда-то подевался.

А из ворот Акадэмии экипажа выкатила, значится, о четверике запряженная. Люд простой только и ахнул. Кони-то чудесные, с шеями лебяжьими, сами белы, копыта серебряны. На облучке карла сидит в шапке высокой. Кафтан зеленый с рукавами длиннющими, что мало земли не касаются. А в экипажу, стало быть, Марьяна Ивановна нашая восседает, в мехах да при шапке высокой, жемчугом шитой. И полною горстью медь звонкую людям кидает.

Настоящую, не чета зачарованной.

Я сама на этакое диво загляделася, рот раскрыла, позабывши и про приличественность, и про мух, которых летним часом проглотить недолго.

Да только дива на этом не закончилися. Только возок отъехал, как из ворот раззявленных показался витязь и такой, про каких сказки сказывают. На кони гнедом, и конь этот – гора горою, сам в броню закованный, только грива пшеничная до копыт стелется, а в гриве той золотые ленты привязаны.