Хозяйка Серых земель: Капкан на волкодлака

Увы, монастырь святой Бригитты недостаточно хорош для княжны, ей хочется белых одежд и белых же деяний, совершать которые можно, сии одежды не пачкая. И желание это написано на челе Катаржины.

Как и честолюбивая мечта однажды стать не просто монахиней, но матерью-настоятельницей…

…почему бы и нет? Если у нее будут деньги… за нею будут деньги и связи семьи, а лучше двух семей, связанных брачной клятвой…

…и если бы Евдокия еще тогда, осенью, выслушав бессвязный лепет Катаржины о Богах и предназначении, дала бы деньги, то…

…то их бы приняли, как должное.

- Боюсь, я еще не столь добродетельна, чтобы идти путем мучеников, - произнесла Катаржина и поднялась. – Полагаю, вы просто не способны понять, что женщина моего рода… моего происхождения… не может жить среди тех, кто…

- Беден?

- Бедность их происходит единственно от лени или порока, - Катарина остановилась у камина, пустой зев которого был прикрыт ширмой. – Ибо сказано, что каждому воздастся по трудам его. Вот к примеру, возьмем… вашу матушку.

Наверное, это могло бы быть похвалой, если бы не слышалось за словами скрытое презрение?

Или раздражение?

Ей, должно быть, обидно весьма, что рожденная в княжеской семье, она вынуждена просить денег у купчихи. И эта Катаржинина обида странным образом примиряла Евдокию с ней.

С ними всеми.

Она вдруг ясно поняла, что нелюбовь их происходит естественным образом от собственной несвободы, зависимости от ее, Евдокии, капризов.

- И вы честным своим трудом его укрепляете, тогда как люди иные, дурного свойства, тратят жизнь попусту. Взять тех падших женщин, которые спешат укрыться в обители. Разве достойны они милости Богов?

Катаржина раскраснелась.

И стала почти красива.

- А разве нет? – тихо поинтересовалась Евдокия.

- Они согрешили.

- Все грешат.

- Они отринули заветы Иржены, опорочили и тело свое, и бессмертную душу, а теперь мыслят, что стоит помолиться и будут прощены. Но сколько правды в их молитвах? Сколько искренности?

Всяко побольше, чем в ее собственных, только говорить это Катаржине нельзя. Не обидится – оскорбится смертельно, заподозрив, что Евдокия равняет ее с гулящими девками. Или не самому сравнению, но тому, что сделано оно не в пользу Катаржины.