Шолох. Теневые блики

Суслик недалеко ушла от своих предков: огромное, чернильного цвета животное, она скачет со скоростью ветра и на десерт потребляет мечи, отжившие свой век.

– Пожалуйста, сделай так, чтобы рука Дахху осталась на месте! – крикнула мне вслед Кадия таким голосом, будто это у неё что‑то болело.

* * *

Водопады Иштвани – излюбленное место фанатов чьяги. Здесь, под рокот ниспадающей воды, особенно приятно выполнять различные асаны и медитировать.

Пригнувшись, я прошла под скалистым уступом. Естественный коридор был с одной стороны ограничен драгоценной аметистовой стеной, с другой – шипящими потоками воды.

– Привет! – Выйдя на секретную полянку, я нашла Дахху среди других практикующих. Дамы и господа в мягких свободных костюмах тянулись, выполняли танцевальные связки или просто лежали, безмятежно созерцая синее небо.

Пейзаж располагал к этому. Крохотные капельки воды висели в воздухе, бриллиантами оседали на ресницах. Форель скакала в глубокой холодной реке.

– Я присоединюсь?

– Конечно. – Дахху вышел из «позы дерева» и улыбнулся.

Его широкие штаны травянистого цвета и рубаха с завязочками при каждом движении дивно пахли календулой, саше с которой он хранит в платяном шкафу.

Мы поупражнялись.

Я заметила, что Смеющийся избегает стоек с опорой на руки.

– У тебя болит рука? – спросила я. Он вздрогнул:

– С чего ты взяла?

– Это видно.

– Я… – Он замялся. – Тебе показалось.

– Дахху, я что, полоумная бабка, чтобы мне что‑то там казалось? Прикосновение бокки… Мало ли к чему это приведёт?

Друг пожал плечами и, сев на траву, стал педантично массировать ступни. Якобы увлечённый процессом, он низко опустил голову, но я упрямо села рядом и, изловчившись, всё равно заглянула ему в лицо.

Дахху мгновенно натянул физиономию «у меня всё под контролем». Поправил шапку (да, он в ней даже занимается, увы).

Как пишут в букварях, «Р – Раздумье».

Я пошла в наступление:

– И что это значит?

Он сразу же капитулировал:

– Рука иногда немеет. И болит. Ничего страшного. В любом случае я не хочу показывать её лекарю. Это всё испортит.

– Что испортит?

Взгляд его стал каким‑то жалобным.