Шолох. Теневые блики

Потом он спросил:

– А это может быть неудачным розыгрышем от кого‑то из ваших друзей или знакомых?

– Нет, господин Полынь. У меня есть несколько подруг во дворце, но все они добрые и честные девушки. Большую часть дня я провожу за работой, причёсывая королеву и знатных дам.

– Цфат, ещё такой момент. Не хочу ставить под сомнения ваш профессионализм, но вдруг вы сделали кому‑то неудачную стрижку и человек разозлился на вас?

– Никак нет! Я очень люблю свою работу и всегда всё делаю хорошо. – Дриада вскочила и обвела рукой комнату: мол, смотрите, я настоящий фанат, как вы можете сомневаться во мне?

Полынь и не стал.

– Хорошо, – кивнул он. – Раз баргест является через день, то завтра ночью мы нанесём ещё один визит, чтобы воочию убедиться в его существовании. Вам нужно придумать место, где мы сможем спрятаться. Платяной шкаф, портьеры, что‑то стандартное – баргесты не очень хитроумны и не сильно беспокоятся о приватности.

Мы попрощались и ушли.

– Что ты думаешь об этом? – спросила я у Полыни, пока мы пересекали садовый лабиринт, ведущий к одному из мостов.

Он был выполнен в «шахматном» стиле: тут и там в нишах стояли белоснежные фигуры в полтора человеческих роста, смотрящие на гостей с презрением и опаской.

– Пока что ничего. – Полынь пожал плечами, на что его бесчисленные побрякушки отозвались нестройным звоном. – Описание баргеста верное. Причём в книжках пишут про «клочковатую шерсть», но Цфат уверенно назвала её гладкой и короткой, что соответствует действительности.

Местной родни нет, значит, гены отвергаем… Может, чьё‑то колдовство – узнаем вечером. Ах, да, подожди меня здесь, мне нужно ещё кое‑что сделать, пока мы во дворце.

Я послушно села на указанную им скамью. Полынь нырнул в неприметный проход в зелёной изгороди и был таков.

Минуты две я сидела в молчании, наслаждаясь тёплым весенним солнышком и запахом сирени. Точно напротив меня на резном постаменте высился гордый ферзь. Вдохновлённый скульптор нарисовал ему лицо, и, скажем так, выглядело оно отнюдь не радушным.

Под буравящим взглядом шахматной фигуры было сложно расслабиться, но в итоге я сумела. Где наша не пропадала!

Потом послышался хруст камешков, усыпавших дорогу, – из‑за угла кто‑то приближался. Шаги были лёгкими, очень лёгкими, не быстрыми и не медленными. Как говорил мастер Орлин, так шагают только люди с чистой совестью.

Идущий тихо насвистывал, и я невольно улыбнулась: столько беззаботной радости было в этой незатейливой мелодии.