Оффлайн Ведьма

Губы чутка подрагивают, ноздри раздуваются, щёки красновато-жёлтые, а взгляд — словно у детсадовца, который не знает, как сказать воспитательнице, что он описался.

А я, как идиотка, залипла на его глаза, ну, те, которым Нина пела дифирамбы в режиме нон-стоп, пока я поливала её водой из душа. В общем, действительно была у его глаз одна странность — они у него были разные: один серый, другой — голубой. Но это не было столь заметно, как на тех же картинках в интернете, когда ищешь, как выглядит гетерохромия, с картинками в духе «один — карий, второй — зелёный».

И я настолько залипла, что не сразу заметила вывалившиеся из портфеля парня листы. А когда увидела, уже от них не смогла отвести глаз. Просто одно дело — услышать от кого-то, что кто-то что-то там рисует, и совершенно другое — увидеть на полу твоего рабочего места.

Судьбоносная встреча, ничего не скажешь. Однако всю судьбоносность момента я осознала куда позже. Ну а до кого бы сразу дошло, что рыжая голая девушка на картинке, стилизованная под ведьмочку — это знак свыше от Вселенной? А я ведь не мамочка и знаки понимаю через раз и то не факт, что правильно…

От изучения чужой акварельной груди с ареолами, слегка прикрытыми чем-то вроде магии — поп-культурным представлением о магии, если уж быть точной: звёздочками с туманом, — меня отвлёк чей-то тихий голос.

— А-александра Пе-петровна… — без какого-то ни было контекста проблеял парень и замолчал, явно не зная, что вообще можно ещё сказать.

Я даже подумала, что сейчас он начнёт извиняться, что посмел из-за меня упасть.

— Фимочка, ты не ушибся? — ну, стоить заметить, что это была слащаво-ванильная версия воспитателя, достаточно сильно отличающаяся от реальности. Потому что вот, к примеру, у меня в саду у воспитательницы был жёсткий прокуренный бас. И на всех записях с утренников она разговаривала так, словно слова были кувалдой, которой она забивала гвозди.

Я же в этот момент, наверное, действительно напоминала пациента Психушки, потому что Мочалин аж весь побелел. От ужаса. Потому что заметил, куда всё время косили мои глаза. Хотя не только мои. Фойе агентства никогда не пустовало. И Серафимкино художество с разных углов изучали как минимум человек пять.

— Это… это… не… мое… не…. — пытался выдавить из себя парень, попутно схватив лист и….