Оффлайн Ведьма

— Как спалось?

— Честно?

Папа кивнул и, закинув руку мне на плечо, случайно сбил тюрбан.

— У тебя вид такой, словно ты не спала.

— Да нет, может, час-полтора я и поспала.

— Я тоже, — устало кивнул папа. — Только задремал, когда Принц опять завыл. Ему страшно на улице одному. А у мамы аллергия на шерсть.

Скажу честно, в этот момент я затупила. Так и хотелось спросить, с каких это пор у Марфы Васильевны появилась аллергия хоть на что-то кроме тупости. Потом я всё-таки осознала, что папа имел в виду Светлану Михайловну, и подавила в зародыше мысль, что лучше бы на улице спала эта мегера, а не наш Принц — думаю, папе бы такое заявление пришлось не по душе.

— По крайней мере, — продолжил папа после недолгой паузы, которую я толком и не заметила, погрязнув в собственной мыслительной тупости, — сколько себя помню, она всегда говорила, что у неё аллергия на шерсть.

Я хмыкнула, прекрасно помня, что Светлана Михайловна любила прикидываться больной по поводу и без. То у неё сердце болит, то голова, то давление подскочило, то ноги гудят. Аллергии и прочая муть были её любимыми причинами для оправдания тех или иных прихотей. Я, наверное, не удивилась бы, появись она на нашем пороге и объяви, что у неё рак и что это мы её довели до болезни.

— Пап, — всё-таки не выдержала я, — так почему она пришла?

Уж, увольте, но называть Княгиню «бабушкой» у меня язык не повернулся бы. Тем более, что я знала, какой должна быть бабушка. Баб Вася — самый яркий пример, за которым даже далеко ходить не пришлось бы.

— Я сам, если честно, в шоке, — после недолгой паузы ответил папа. — Мы с Даром вчера с объекта вернулись незадолго до тебя — усадьбу Савельевых смотрели. И вот, открываю я дверь и вижу, как мама просит прощения у Марфы, прямо в коридоре: что-то в духе «прости меня глупую, бес попутал; сын у меня один, и кто я такая, чтобы стоять между ним и тобой».

Я в этот момент как раз хлебнула кофе и чуть не подавилась им. Фига Княгиню перекосило-то. Тридцать лет против была, а тут на тебе — переобулась!

— Потом она увидела меня и давай распинаться, как сильно меня любит, — тем временем продолжал папа. — И что мы все семья. Большая и дружная.