Странница

– Не знаю, что и сказать, – смутилась Люба, – вы уверены, что вам оно надо? Что не пожалеете потом? Я хотела, чтобы Слава помог, но не подразумевала…

– Мы уже увязли в этом по уши, – скривился Даньяр, очевидно, задетый, что его брать в «спутники» даже не собирались, – а тебе, Любушек, придется проходить Испытание в той самой одежде, в которой ты появилась в Солнечной стране.

– Прекрасно! Надоели эти длинные юбки! То есть, Дэн… Одежда твоей мамы, конечно, красивая, но, по земным меркам, слишком неудобная.

А моя – чистая и сухая. Давным-давно ее постирала. С удовольствием залезу в любимый джинсовый сарафан. Есть еще какие-то новости? Как считаете, династ не вмешается в завтрашний тест?

– Не посмеет, это против правил. К тому же, он и так рискует потерять должность. Пытаться убить Странницу – тяжкое преступление, и не важно, что к этому его подтолкнули Гриоты, – отмахнулся Даньяр.

– А давайте споем? – внезапно предложил Таманцев, – Я выучил десяток местных песенок, но лучше бы, конечно, спел что-то свое, родное.

Знаешь народные песни, Красота? Или, ваше поколение совсем отсталое?

– «Ваше поколение»! И это я слышу от умудренного опытом парня пятнадцати лет! По крайней мере, внешне, – Люба сбросила его нахальную руку с плеча, – между прочим, на конкурсе от модельного агентства я выступала с русской народной песней.

Выдержав театральную паузу, Люба сосредоточилась и снова представила зал «Шелка», заполненный людьми. И негромко, как и в прошлый раз, запела:

– На Муромской дорожке стояли три сосны…

Прощался со мной милый до будущей весны…

Сделав паузу, она, с гордым видом смерила Таманцева взглядом, и тут же поняла, какую ошибку допустила.

Ярослав уверенно продолжил, видимо, решив, что она забыла слова:

– Он клялся и божился одну меня любить,

На дальней, на сторонке, меня не позабыть!

«Его завыванию позавидовал бы не только волк, но даже Нептунис», – подумала Люба, жалея, что не может заткнуть уши. Кусты, окружавшие дом, слабо зашевелились.

Магические «меломаны» оценили громкий голос Таманцева, в отличие от самой Любы.

– Ну же, вспомнила слова? Давай петь вместе! – на секунду отвлекся Ярослав, после чего продолжил утробное пение:

– Наутро он уехал, умчался милый вдаль,

Оставив мне на память тоску лишь, да печаль.

Пришлось подпевать. В какой-то момент, на повторе песни, к их нестройному хору подключился Даньяр, и стало еще веселее. Люба поймала себя на том, что счастливо улыбается.