Странница

Это был наш способ общаться… Романтично, правда?

Люба попыталась отстраниться:

– Не вижу ничего романтичного в том, что ты следил за мной и обманывал. Ты играл с самого начала, будто я – твоя марионетка! И с чего вдруг решил объявиться сейчас?

Игорь сильнее сжал её тонкую кисть, поднося её к губам и целуя пальчики:

– Хотя бы сегодня ты узнаешь, что значит – встречаться со мной по-настоящему, – прошептав что-то еще очень тихо, он вдруг посмотрел ей в глаза, и Люба почувствовала головокружение. Она решительно отвела взгляд, не понимая, что это: ее собственные растревоженные чувства, слабость, минутная реакция на вспышку его обожания, или – его магические проделки.

Тишину нарушил знакомый хлопок. Люба, смотревшая в окно, с удивлением обнаружила, что рукав её платья изменился. Плотная ткань терракотового цвета исчезла, вместо нее на ее плече красовались пышные кружева. Журавлева опустила взгляд на колени и ахнула: скучное платье матери Даньяра превратилось в роскошный наряд из золотой парчи, с широкой юбкой, перетекающей в белоснежную пену из кружев и оборок.

Из зеркала на неё смотрела очень красивая, но какая-то чужая, незнакомая ей девочка. Легкий макияж в золотистых тонах подчеркивал сияние широко раскрытых глаз. Волосы были собраны розой высоко на макушке, образуя сложное плетение из множества косичек, в каждую из которых было вставлено не менее десятка шпилек с крупным янтарем.

– Как ты это сделал? – выдавила она. – Я думала, твои фокусы работают только в игре. Но, это уж слишком…

– Моя звездная… Ты же – «звездочка» в своем мире, я прав? Эти ваши модели, кто они, если не «звезды»? Я просто сделал твое сияние ярче. Моя магия вполне реальна и в этом мире. Правда, держится она недолго. Исчезает через сутки. Но, даже это мало кому подвластно, верно?

Люба, заметив его новое посягательство на свои руки, резко убрала их, и откинулась спиной на мягкую подушку:

– И как же тебя зовут, не-Игорь? Должно же у тебя быть настоящее имя!

В ответ он посмотрел на нее очень серьезно:

– Крармий Зот.

Люба чувствовала себя так, словно она стоит под старой новогодней елкой, которая осыпается ей на голову. Иголки у нее слишком острые, и их бесконечно много. А уйти почему-то не может.