Первый практикум. Напиток бессмертия.

Ольга рыкнула и не вполне деликатно ссадила обезьянку на плечо Виктору. Хануман спрыгнул на землю, вернул свой прежний облик и засмеялся, а ребята начали наперебой выкрикивать:

– Ну круто!

– Вот это трюк!

– Клаааасс!

Недалеко от Ямуны они увидели два небольших храма, у входов в них толпились люди, звучала музыка, били барабаны. Хануман указал на них ладошкой и сказал:

– Этот – Шивы. А этот – мой. Козырно, правда?

И он с улыбкой обернулся к следовавшим за ним школьникам.

– В смысле, Ваш? – опешил Ян. – Это прям Ваш храм?

– Ну да, – Хануман гордо кивнул.

– Там моя лежащая статуя. Сейчас воды Ганги у самых её ног, потом отступят. Такая особенность у храма.

– Я впервые общаюсь с кем-то, кому посвящён храм, – пробормотал Снегов.

– Серьёзно? – удивился Хануман и хлопнул его по плечу. – Здесь такое сплошь и рядом! Привыкай!

Праяг не был похож на Индрапрастху. Дома были коричневыми, воздух наполнен ароматом курящихся повсюду благовоний. До слуха доносились мантры и песнопения, по улицам ходили странствующие аскеты, одетые покрывала в цвета охры.

Это были садху, как их назвал Хануман – люди, посвятившие себя богам, аскезе, проповеди и отречению от всего мирского.

– Каждый индус в своей жизни может пройти через четыре этапа жизни, - рассказывал Хануман. – Сначала человек должен учиться, таких называют Брахмачарья.

– Так вот, что это было! – воскликнул Руслан. – Сын плотника был Брахмачарья. Мы всё боялись, не едят ли тут их, а это, оказалось, значит «школьник».

Хануман расхохотался.

– Да, Брахмачарья – это ученики.

Все дваждырождённые обязаны постигать Веды! Потом, в двадцать пять лет, люди могут взять на себя ответственность за семью. Это Грихастха, в этот период можно любить, рожать детей, наживать богатство.

Хануман махнул ладошкой на толпу.

– Смотрите, стариков нет. Когда кожа сморщится, а волосы поседеют, человек может стать Ванапрастха, отшельником. Он уходит в лес и постепенно отдаляется от мирских привязанностей. С ним может жить супруг, а другие люди могут только ненадолго приходить к нему за советом.

– А это тогда кто? Они же старики, - поинтересовался Вельский.

– Это особый период в жизни! Когда супруг умирает, и у Грихастха не остаётся совсем уж никаких земных дел, он может стать Санньяса, блуждающим проповедником. Садху – они санньясы. Они отказываются от всего мирского, от любой привязанности. У них нет супругов, детей, дома, родителей, имущества. Они умирают для мира. Даже иногда похороны себе устраивают. Символические, разумеется.