Доля отцовская

– Что за произвол?! – возмутился Крис, тут же оборачиваясь назад и смешно болтая в воздухе ногами.

– Угу, и твоя магия на него тоже не действует… – флегматично прокомментировала Юльтиниэль, не пытаясь рыпаться.

Она уже успела привыкнуть за дни нашего путешествия, что на Василия не действует ничего. Даже магическое слабительное (правда, тогда дочь отыгралась на нас с Маришкой…)

– Добро пожаловать в клуб неудачников! – добавила Юльтиниэль, ослепительно улыбаясь.

– А ты в нем за главного, видимо?

– Ничего.

– Счастлив до… безумия. Многоуважаемый Василий, вы меня на землю не опустите? Вам, наверное, тяжело… – осторожно поинтересовался Крис, видимо, гордость императора сдавала последние позиции, оказавшись оторванной от земли таким унизительным способом, и он еще надеялся ее спасти.

– Нет, не тяжело. Легкий ты, как куренок. Не кормят у вас во дворце, что ли? Юлька и то тяжелее будет, – благодушно отозвался Василий.

– Алив Пресветлая! – тихо простонала Юльтиниэль.

– А я согласен повисеть еще чуть-чуть, ибо ваши речи ласкают мой слух! – восхитился Крис.

Василий покосился на детей и, осторожно поставив их на вытоптанную траву, задумчиво покачал головой.

– Что ж в этом обидного? Красивая девушка должна быть фигуристой! Парни не собаки, на кости не бросаются, – нравоучительно объяснил он.

Смех Кристиана перешел в какое-то истеричное похрюкивание. Дочка состроила одну из самых презрительных гримас и постаралась вернуть себе лицо.

– Пытаюсь представить себе размеры вашей жены…

– Вот тут ты ошиблась, – спокойно отозвался Василий. – Татьяна – та еще мегера. Жуть костлявая. Счастлив, что, как доча подросла, смог с женой развестись. Холостым быть хорошо! Да, Оррен? Собираемся, что ли? – прогудел он, оглянувшись на меня.

– Холостым хорошо, а только вдовцом невесело. – Может, кому и не повезло в браке, а я бы многое отдал, чтобы Лареллин вернуть. Василий, поняв, что сейчас сказал лишнего, виновато пожал плечами. – Что ли, собираемся, – отозвался я, вытаскивая Маришку из кустов – она бедная совсем запуталась в колючих ветках.

С расцарапанного личика на меня уставились глазища полные такого обожания, что мне сразу плохо стало.