Элина в деревне оборотней

Если взять всех парней, подкатывавших к ней сегодня яйца, то Серый на их фоне казался самым разумным и адекватным. Даже больше: отличался от них, как взрослый человек отличается от глупых подростков, у которых тело выросло, а мозги — ещё нет.

— Да когда ему по чужим дворам шляться? Самая страда сейчас, он в поле с утра до вечера. Уж не знаю, каким чудом вам пересечься удалось. Не иначе, сама судьба вас на одну дорогу направила. Так-то, между нами, девочками, — Алевтина Степановна понизила голос, — если вдруг такое случится и тебе придётся выбирать, я бы посоветовала на него внимание обратить.

— Вот ещё, — фыркнула Элька, — не собираюсь я никого выбирать. Сейчас вот с грядкой закончу и в дом пойду. Пусть себе ходят, лапы стирают — меня это никак не касается.

— С непривычки, видать, ты так долго ковыряешься, — её последние слова пропустили мимо ушей. — Завтра поставлю тебя крыльцо красить. Может, к этому делу у тебя больше сноровки окажется.

Элька в последний раз держала в руках кисть в средней школе, на уроках ИЗО, поэтому на всякий случай сочла своим долгом предупредить:

— У меня по рисованию тройка.

— А на краску аллергии нет?

— Не знаю. Вроде нет. Никогда ничего не красила…

— Справишься, — Алевтина Степановна поправила ей растянутый ворот тельняшки. — Заканчивай и приходи обедать.

Вечером у новой сельской жительницы случился очередной жизненный опыт: сбор и рубка крапивы для поросёнка. За травой они вышли на улицу и проделали путь до самой околицы, туда, где от ветра колыхались резные заросли.

Там Эльке довелось почувствовать себя крестьянкой из прошлого (или позапрошлого века), потому что единственным орудием для резки оказался серп. Да-да, тот самый полукруглый инструмент с хрестоматийных картин. Очень хотелось сделать селфи, чтобы выложить потом в соцсеть, но телефон остался дома. Поэтому пришлось в этот раз обойтись без фотографий.

С непривычки тянуло мышцы, а в натруженных деревенскими заботами руках ощущалось небольшое жжение и покалывание. Элька лежала в постели и растирала сначала одну конечность, а затем другую.

Снаружи было тихо. Даже собаки сохраняли тишину, и ветер не тревожил рябиновые ветви.

Она вылезла из кровати, подошла к окну и откинула занавеску. Луна слабо освещала придомовое пространство, делая силуэты деревьев, кустов и строений едва различимыми. Нестерпимо захотелось открыть окно и вдохнуть полной грудью свежий ночной воздух… Но Алевтина Степановна строго-настрого запретила ей это делать.