И.о. поместного чародея

— Возмутительно! — сказал Теннонт и удалился в спальню, не собираясь принимать во внимание, что мельник — человек серьезный и обязательный.

— Фррххеттсс евфф хрр! — поддержал мнение своего хозяина Виро, преданно косясь ему вслед.

— Что значит «не существует»?! — не согласилась с ним я. — Призраки еще как существуют!

Констан, сообразив, что есть повод в очередной раз блеснуть своими познаниями, принялся рассказывать Виро о случаях явления духов жителям Эсворда. Виро протестующе хрипел, но Констан, в отличие от меня, не улавливал сути этих булькающих и свистящих звуков, поэтому, как ни старался секретарь, ему все равно пришлось выслушать известную историю про то, как, не выдержав укоров призрака бродячего проповедника, у кладбища повесились сразу три могильщика лет семь назад.

Я же эту байку слышала много раз, поэтому тихонько прошмыгнула в кабинет Виктредиса, где чародейские книги на столе тихо покрывались слоем пушистой пыли. Мне надо было убедиться в правильности одного своего предположения.

Книг, посвященных призракам и духам, в библиотеке поместного чародея было куда меньше, чем «Вампирологий» и «Севооборотов».

Я с трудом откопала четыре тонкие брошюрки и два более-менее приличных фолианта, в которых тема явления призраков была продуманно объединена с сонником.

Бегло пролистав их, я отметила, что авторы изданий тридцатилетней и более давности утверждают, что призраки существуют. Авторы посвежее с таким же пылом доказывали, что привидений нет, из чего я сделала вывод, что около тридцати лет назад какой-нибудь влиятельный маг получил очередную научную степень за монографию, темой которой являлось отрицание духов как таковых.

Следовательно, пока этот неизвестный маг здравствует, данное утверждение вряд ли кто-то возьмется оспаривать официально, пусть даже привидения начнут среди бела дня выть на городских площадях.

Чтобы удовлетворить мое любопытство, впрочем, хватило и того, что нашлось.

Итак, как я и предполагала, участь призрака ждала тех несчастных, что были насильственно умерщвлены с крайней жестокостью, или тех, кто был предан неосвященной земле без соблюдения религиозных норм, что, в общем-то, нередко сочеталось, ведь жестокому убийце вряд ли бы пришло в голову пригласить священника для погребения своей жертвы.

Описывались также случаи, когда призраками после смерти становились скряги, которые не могли расстаться со своими сбережениями, нераскаявшиеся преступники и несчастные влюбленные — в общем, люди с маниакальными наклонностями.