Шолох. Тень разрастается

Кад? Плачет прямо на улице? Невозможно! Да ещё чтобы так тихо, обречённо…

Кадия всегда играла роль бравой вояки, с самых малых лет. Сколько «двоек» она ни получала в школе, сколько подзатыльников ей ни лепил наш тренер по тринапу с говорящим именем мастер Пнивколено, – Кадия никогда не плакала на людях. Да и вообще почти не плакала. Ни при своих братьях и родителях, ни при мне, ни при Дахху.

Орать, топать ногами, сквернословить? О да, это Кадия может. Со злостью хлопнуть дверью и объявить голодовку? Вполне. Положительные события, по её мнению, тоже нужно отмечать максимально громко: так, орать «я тебя обожаю!» следует во всё горло, обнимать – до удушения, танцевать – до потери пульса.

Сила, энергия – да, это про Кадию. А вот всё, что связано с трепетом и уязвимостью – нет.

Но не потому, что в Мчащейся нет ранимости или робости. Просто она, как и многие из нас, предпочитает их не показывать.

Ведь на свете столько вещей, в которых не хотим признаваться – ни себе, ни другим. Мы прячем их в тёмном углу сцены, потому что нам кажется, что они нам совсем не подходят.

И если тех, кто взял билеты на балкон, мы можем обмануть таким спектаклем, то наши близкие, сидящие в первом ряду, прекрасно видят настоящее положение дел. Но молчат – из любви к нам. Аплодируют там, где мы просим, и старательно отводят взгляды от того, на что мы безмолвно умоляем не смотреть, чего боимся и стыдимся.

И оттого, что Кадия, как и я, всегда задвигала в тень очень многое из своих чувств, сейчас мне было по‑настоящему жутко видеть её слёзы. Она… Не раскисла бы просто так.

Она бы плакала только по очень серьёзной причине.

Я судорожно вздохнула и на мгновение зажмурилась, чтобы прийти в себя, не дать панике захватить разум. Потом подхватила Кадию под руку и, попрощавшись с Патрициусом, быстро потащила её сквозь роскошный сад поместья Мчащихся.

– Дома кто‑то есть? – спросила я, бросая быстрый взгляд на белеющий вдалеке главный особняк.

– Да. Разве бывает иначе? К нам, кажется, половина города ежедневно приходит в гости, пора брать с них плату за вход, – Кадия утёрла нос и фальшиво хохотнула.

– Давай постараемся пройти к тебе так, чтобы ни с кем не встретиться. Я в розыске.

– Моя семья тебя не выдаст, эй! Какого праха!

– Я знаю, Кад, – мой голос звучал тепло.