Шолох. Тень разрастается

Там же, где и коня, видимо…

Ещё немного доморощенной акробатики, и я, проглатывая желание визжать и ругаться попеременно, всё‑таки умудрилась принять сидячее положение.

Мы так и неслись во главе табуна, стремительно удаляясь от центра Рамблы. Резко свернули перед вратами в купольный квартал, продолжая двигаться под водой – прочь, прочь!.. Аккуратные домики блёснов становились ниже, потом – реже, потом и вовсе закончились.

– Где Ол`эн?! – рявкнула я на ухо Мелисандру, сидящему передо мной. Вцепившись в Кеса что есть силы, я чувствовала, как быстро и, казалось, ликующе бьётся сердце патологоанатома в этой скачке.

– Не знаю! Где‑то потерялся!

– Возвращаемся за ним!

– Чокнулась?!

Мелисандр с силой дёрнул поводья на себя. Я подумала, что он хочет остановить красноглазого вожака эх‑ушкье и, спешившись, высказать мне своё фи. Наверное, Мел так и планировал – судя по удивлённому возгласу, вырвавшемуся из его груди.

Но эх‑ушкье на то и морские лошади, а не придонные. Вместо того чтобы затормозить, наш конь продолжил скакать.

Но уже не вперёд, а вверх, каким‑то волшебным образом отталкиваясь копытами от воды.

– А‑А‑А‑А‑А‑А!!! – хором заорали мы.

И вскоре вынырнули на поверхность. Море вокруг белело гребешками волн, сияло под утренним солнцем. Мелисандр сразу же сорвал с лица липкую рамбловскую маску, что означало одно: вновь нырнуть мы не сможем.

– Прах… – пробормотала я.

Табун эх‑ушкье торжествующе заржал, приветствуя день, и продолжил свою бешеную скачку.

* * *

На горизонте появился материковый берег.

Остальные кони уже умчались, а наш «вожак» продолжал слушаться Мелисандра. Но при этом у него был такой понурый и несчастный вид, что моё сердце не выдержало:

– Мел, давай спрыгнем и доплывём сами! – предложила я.

Кес согласился. Обретя свободу, эх‑ушкье развернулся и мощными, полными счастья прыжками поскакал обратно в синеющее июньское море. Мы же отправились к берегу: и тут я пожалела о свом сочувствии коню, потому что дистанция до берега оказалась куда длиннее, чем мне привиделось.

Мы преодолели только половину, а я уже совсем выдохлась. Мелисандр, конечно же, плавал гораздо быстрее меня – один его мощный гребок был равен двум, если не трём, моим. В итоге он то и дело оплывал меня по кругу, подбадривая и ехидно веля не сдаваться, а я фырчала и стонала в ответ.

Выбравшись на пляж, мы долго лежали, отплёвываясь от морской соли и водорослей. Флора во рту оказалась побочным эффектом подводного аттракциона «покатушки с эх‑ушкье».