Шолох. Тень разрастается

– Может, завернём в какой‑нибудь трактир, и там за ужином ты расскажешь о своих злоключениях? – предложил он.

При слове «ужин» мой рот мгновенно наполнился вязкой слюной. Я сглотнула.

– Я бы с удовольствием. Но… тебе придётся меня угостить. У меня нет денег. Вообще.

– О? – бровь Мела удивлённо взметнулась вверх. – Я бы тебя и так угостил, но теперь услышать твою историю будет ещё интереснее. Потому что, помнится, ещё месяц назад ты была несносной аристократкой, швыряющейся монетами направо и налево, а теперь…

Мой живот снова заурчал – нет, завыл! – и Мел остановился, растерянно заморгав.

– Так, я понял, сначала еда, – хлопнул в ладоши он.

* * *

После тарелки сливочных спагетти с морепродуктами, двух брускетт с кальмарами и салата из водорослей под ореховым соусом мне начало казаться, что жизнь моя прекрасна и удивительна, Шэрхенмиста – лучшее место для внепланового отпуска, а Мелисандр Кес – чудеснейший из людей.

Возбуждённо размахивая руками, я рассказывала ему сокращённую версию событий последних недель.

– Получается, Тинави, ты спешишь вернуться в Шолох, чтобы узнать, как дела у Полыни, которого должны были выпустить из тюрьмы, у Дахху, которого ранил убийца, у Кадии, чей парень оказался этим самым убийцей, и у самого убийцы заодно… То есть у нашего старого доброго знакомого Анте Давьера, – Мелисандр задумчиво побарабанил пальцами по подбородку.

– Всё верно, – я кивнула. – И для того, чтобы продолжить жить свою жизнь, конечно же.

– При условии, что тебя не считают преступницей.

– Неважно, кем меня считают. Я всё равно хочу и буду жить только в Шолохе, даже если для начала мне придётся потратить очень много сил, возвращая себе доброе имя.

Вместо того чтобы обрадоваться моей решительности, Мелисандр расстроено вздохнул.

– Эх! – воскликнул он, подливая нам жемчужное островное вино, пахнущее орхидеями и лотосами.

– Каком квесте? – непонимающе наклонила голову я.

– Я называю так поиск артефактов богов‑хранителей, – Кес улыбнулся.

Потом оттянул ворот белой рубахи и вытащил наружу три серебряных амулета на длинных цепочках. Они все были одинаковой овальной формы, каждый – со своими рунами, вырезанными на ободке, и вживлённым в центр камнем.