На всю жизнь и после. Том I

Улыбающийся Борис подбежал к нему и поставил его обратно на колени. Юноша не знал, что делать с таким приступом. В прошлый раз, когда он внезапно случился у Ирины, то, так же быстро прекратился. Борис мог только предположить, что из-за возраста и более ярких чувств, превращение в одержимого может начаться прямо сейчас. Первая мысль – погасить чувства как можно скорее. Он принялся гладить голову дяди Рудольфа и почувствовал, что напряженность тела спадает.

– Да-да, хорошо, успокаивайтесь. Нужно себя беречь, – сказал Борис.

– Как это случилось? Сколько их было?

– Трое. Они напали на него толпой. Двое отвлекали, третий ударил в спину.

– Я потерял его и начинаю терять тебя, – сказал дядя Рудольф и его губы задрожали.

– Спокойствие. Не пойму о чём вы? Со мной всё хорошо. Вам главное себя не потерять от горя. Держите себя в руках. Если такой опытный унт станет одержимым, во что нам, молодым, верить? – разразился пылкой тирадой Борис. Он боялся, что истратит все силы, чтобы не потерять самообладание и не выдать себя.

– Да, ты прав. Можешь меня отпустить. Через восемь дней мы предадим его тело огню, ничего на этот день не планируй.

Борис спрашивал у Никиты насчёт погребения усопших унтов, что делают с их телами после смерти, если они не нарушили правило. Он ответил, что для тела унта ничего не меняется. Неважно нарушил ты правило или нет, твоё тело в любом случае сгорит без следа. Сама личность не исчезает, для неё даже делают мемориал с урной, наполненной обычным древесным пеплом.

У хинтов этот процесс происходит иначе, они создают вокруг тела водяную трубу, вращающаяся жидкость полностью размывает тело, а то, что получилось, сливают в канализацию. Мемориал для хинта тоже предусмотрен такой же, как и для унта. Сожжение или растворение происходят на восьмой день после обнаружения тела. Удержаться от погребения усопшего на протяжении семи дней, равно как и не поддаться искушению и не нарушить одно из семи правил.

– Да, конечно, я расчищу расписание. А где будет его тело всю неделю?

– Спустим его в подвал.

Добрая улыбка Бориса потускнела. Он мог ещё оправдаться, когда нёс тело к дяде Рудольфу, – хорошо, что на пути ему никто не попался, – но нести его в подвал – это верх безумия. Кто-то мог их увидеть, даже просто выглянув в окно.

– Не беспокойся, Боря, я позабочусь о свете. Все будут думать, что мы решили в потёмках снести в подвал ковёр, – Дядя Рудольф достал карманные часы и направился к выходу, – Бери его и иди за мной.