Холодный свет

– Ящик водки и двадцать пять тысяч, – странным, как будто плачущим голосом повторил Федор. – Двадцать пять тысяч и ящик водки. 

–Двадцать, – начал Толян. 

Дима цикнул на него. На лице Вархапука красным загорелось предупреждение: «у нас нет этих денег». Но старичок этого не видел.

– А этот человек, – поинтересовался он, – он ваш друг, или вам надо, чтобы я его в чувство привел для новых пыток? 

Дима Шмель тяжело вздохнул и огляделся по сторонам. Из-за соседней стойки на них косился какой-то хач, одиноко распивавший банку «девятки».

– Этот человек будет с нами работать, если поправится, – устало сказал Дима. – Считайте, что он коллега. 

–Двадцать пять тысяч, – снова сказал Федор Владимирович, – и ящик водки. 

– Сами выбираете марку, – вдруг предложил Толян. – Купим вашу любимую. 

Дима взглянул на него одобрительно. Иногда, хотя и редко, Вархапук бывал неглуп.

 – Сам выбираю марку, – почти с ужасом повторил доктор Федор. – Согласен. 

Его лицо просветлело, он растопорщил от решимости свои белые усы и торжественно поднял стаканчик с прозрачной.

– У Вашего клиента ноги совершенно здоровы, – объявил он. – Речь о том, чтобы просто их отрезать. 

Федор Владимирович поперхнулся водкой и, сипло выдыхая, уставился на Диму. 

–Спокойно, – сказал ему Шмель. – Зачем так нервничать? Ваш клиент работает нищим. Без ног сможет больше зарабатывать. 

– Он не против, – вмешался Толян. – Он бы и сам этого хотел.

– А... – только и сказал доктор Федор, потом икнул. 

Неверной рукой он налил себе еще. 

– Это ведь ничего, – поспешно согласился он, – ничего, раз так. Раз сам не против. Ведь может такое быть, что ничего. 

–Только не вздумайте теперь отказаться от сделки, – решил надавить Дима. 

– Да я разве что, – промямлил Федор Владимирович, икнул и залпом выпил водку. 

– Вот и славненько, – подытожил Толян. 

– Ящик – это там сколько бутылок? – слабым голосом поинтересовался спившийся хирург.

–Разные бывают, – профессионально ответил Толян. – От шестнадцати до двадцати пяти. 

–Двадцать пять, – икая, вздохнул доктор Федор. – Ох, напала нелегкая. Это оттого, что поперхнулся. Все вы виноваты. 

– Уж простите, – сказал Дима. 

Федор Владимирович начал дышать и делать пассы руками, но все равно снова икнул.

– Ох, нелегкая, – повторил он, – от меня к Федоту, от Федота к Якову, от Якова ко всякому.