Гранатовый сок

– Я давно подозревал, что кто‑то из нас троих тут лишний. И я даже догадываюсь, кто.

С этими словами я отвернулся от неё и побежал по коридору.

– Гриша, стой! – она выскочила из своей комнаты и пустилась за мной, но меня было уже не остановить. Я слетел по ступеням на один пролёт вниз. Схватил с крючков тяжеленный портрет Вернера, раздражённо воскликнул:

– Как же ты меня достал!

И с этими словами с облегчением опустил раму на острый пик лестничного парапета. Раздался треск ткани. От портрета алхимика, посаженного на кол, остались рожки да ножки.

Стелла, вскрикнув сверху так пронзительно, словно я только что при ней убил живого Эмиля, сбежала по лестнице и, с ужасом взглянув на остатки картины, опять набросилась на меня с кулаками. Она хотела ударить меня по лицу, но я перехватил её руку и крепко сжал.

– Ой, братиш, она же его сейчас прибьёт! – с напускной тревогой крикнула Константину Илона. – Угомони этих голубков, а?

– Спи, Илона, – прозвучало холодное ей в ответ из глубины спальни.

– Оставь их.

Тем временем, Стелла, некоторое время поборовшись со мной, вырвала свою руку из моей и снова кинулась к портрету Эмиля. Бережно сняла его с «кола», прижала к груди и, оседая на пол, разрыдалась.

Только тогда я очнулся. Всю злость сняло как рукой, мне стало стыдно и больно. Сев рядом с ней, я попытался положить руки ей на плечи:

– Стелла, ради бога, прости меня, пожалуйста… – но она оттолкнула меня и снова зашлась рыданиями. – Милая… позволь мне… я… Я дурак. Что я натворил.

Прости, умоляю… Давай я заклею ему зад скотчем… ой, ну, то есть… заклею сзади холст – и будет как новенький!..

Она даже не отругала меня за оговорку, только отрицательно мотнула головой. Мои извинения тоже были ей до лампочки. Как, впрочем, и я сам. Захлёбываясь слезами, она вскочила и, всё так же прижимая к груди портрет Вернера, убежала к себе в комнату, закрывшись на несколько оборотов ключа.

Я же растерянно схватился за голову и принялся ходить кругами. Сначала я петлял по гостиной, потом бродил туда‑сюда по коридору на втором этаже, рядом с её комнатой.

Я просто не мог найти себе места. Изредка я скрёбся в её дверь и просил прощения как заведённый. Умолял открыть мне. Поговорить со мной. Сетовал, что мне больно и страшно за неё. Но она никак не реагировала. Полный игнор. Как будто её там нет, как будто я говорю с пустой комнатой. И лишь по всхлипываниям, доносившимся с той стороны, я понимал, что она всё ещё слышит меня.

Глава 37.