Гранатовый сок

Не везёт тебе с твоими девушками…

Не везёт? С девушками?.. Это что же получается… Я аж поёрзал на месте от удивления. Она, что ли, себя сейчас назвала… моей девушкой?!

Всю мою тревогу вмиг сняло как рукой. И даже жить немного захотелось.

– Вообще‑то твои парни все тоже какие‑то… мягко говоря, не очень, – я слабо улыбнулся ей в ответ и выкинул полупустую пачку сигарет прямо в окно.

– Нет, ну до этой истории с сигаретами… ты был в целом ничего, – хихикнула она.

– Прости, больше этого не повторится!

Мне вдруг снова стало так тепло‑тепло и спокойно.

Выдохнув облегчённо, я взял курс на Смоленск.

«Хвоста», к счастью, больше не наблюдалось. Ни зелёной «шкоды», ни каких‑либо других машин, постоянно следующих за нами, не было. Однако мы всё равно ехали долго, потому что вёл я как‑то заторможено, погружённый в свои мысли, и ни музыка, ни свежий ветерок в окне не могли выдернуть меня обратно.

Значит, вчера алхимик, приехав домой после очередного любовного приключения, решил вдобавок немного размять астральные косточки и явиться в сон к Стелле. Причём, явился он ей явно не в виде чудовища, а в самом что ни на есть человеческом облике, раз она его узнала и даже позвала к себе. Зачем ему это? Осматривает свои некогда «завоёванные» владения, чтобы в его отсутствие туда не просочился враг? Стережёт запасной аэродром? Или же просто таким образом собирает со Стеллы дань в виде убиенных ею душ? Если так, то неудивительно, что даже «кот» у него зажрался до ожирения.

Интересно, а видел ли он меня и этот наш незапланированный поцелуй? Как тебе такое, Эмиль Вернер?.. Я рассмеялся в ответ на свой собственный вопрос. Впрочем, что‑то мне подсказывало, что если он нас застукал, то скоро мне будет вовсе не до шуток.

Стелла тоже всю дорогу молчала, занятая какими‑то своими думами. Мне было, конечно, очень интересно её отношение ко всему этому, но я решил пока взять паузу в щекотливых обсуждениях.

Только когда мы подъехали к воротам, я обратился к ней, сказав поспешно:

– Подожди‑ка секундочку! – и, выбежав из машины первым, открыл перед ней дверь.

На этот раз туфли ей уже не натирали и её не качало, да и спектакль было уже устраивать не перед кем, но всё же она вложила свою руку – в чёрной бархатной перчатке – в мою ладонь, а я крепко сжал её, словно боясь отпускать.