Гранатовый сок

– Выслушай. Только тихо. Мне сложно говорить… Я… я всё знаю про тебя. Про Свету. Про войну. Про всё, через что ты прошла… – она только ахнула в ответ. – Но я не причиню тебе вреда. Пожалуйста, не бойся. Я никому не расскажу. Я… я проникся твоим дневником. Кажется, между нами возникла какая‑то особая, очень тесная связь, когда я читал твои записи, и это не просто красная нить. Ты стала мне очень близка. Я переживал за тебя как за родную. И ещё, наверное, я… я…

Но самые главные слова застряли у меня в горле, и я их так и не произнёс.

– Прости. Я знаю, как он дорог тебе… Я был не прав.

Мой голос ослаб, будто закончилась какая‑то батарейка внутри меня. Я потерянно поднялся с кровати и вышел из номера, оставив её потрясённо молчать наедине со всей этой информацией.

Обратно я так и не вернулся. Сначала, попросив у администратора сигарету, долго курил на площадке перед отелем, а потом ушёл спать в машину, хотя, заснуть так и не смог.

Что‑то подсказывало мне, что и Стелле в эту ночь тоже больше не спалось.

* * *

Как можно было догадаться, одной единственной сигаретой дело не ограничилось. Чем ближе было утро, тем сильнее я нервничал, не зная, как теперь буду смотреть ей в глаза. На рассвете я съездил до ближайшего магазина, купил целую пачку сигарет и теперь курил прямо в салоне – практически без перерыва, одну за другой. В какой‑то момент я даже готов был трусливо уехать, не дождавшись Стеллы. Но, представив, каким идиотом буду тогда смотреться перед ней, практически насильно заставил себя остаться.

В восемь, сев ко мне в машину, Стелла закашлялась и несколько раз махнула в воздухе раскрытой ладонью:

– Это что за дымовая завеса? – сдавленно проговорила она. – От кого прячемся?

– От самого себя, наверное. Сейчас открою окна, на ходу проветрится – пожал плечами я. – Но для начала надо решить, едем мы куда‑то или нет.

– А разве есть выбор? – она снова кашлянула.

– Противно. Но не от сигарет.

Она перестала фыркать и внимательно посмотрела на меня. Да так пристально, что у меня внутри всё перевернулось. Наверное, скажи она сейчас хоть одно резкое слово, она могла бы меня убить этим покруче, чем во всех своих кошмарах вместе взятых. Такой я в тот момент был открытый и чувствительный. Но она всего лишь скромно улыбнулась одним уголком рта и проговорила:

– Ох, Гриша.