Гранатовый сок

– Уходит он, ага, конечно!

– Ухожу! – повторил я, направляясь к двери. – Я приходил к вам за помощью, но, видимо, ошибся адресом, а плясать под вашу дудку не собираюсь! Ищите Каспера как‑нибудь без меня…

– Ты остаёшься, – спокойным, медленным голосом, растекающимся по пространству словно горячий мёд, проговорил Константин.

– Нет! Я… – я хотел ещё раз повторить «ухожу», но язык перестал меня слушаться. Константину же, в отличие от меня, не нужно было повторять дважды. Мои глаза встретились с его глазами и словно зацепились за какой‑то невидимый крючок.

Повсюду поплыл невесть откуда взявшийся сизый туман, как будто кто‑то открыл все окна и двери и впустил его с улицы. Обволакивая меня, он ослаблял тело, лишал воли и прежней уверенности в себе. Мои глаза защипало, а веки наполовину опустились и мелко‑мелко задрожали, как тогда, во сне.

Чем больше я внутренне сопротивлялся, силясь сказать это застрявшее «ухожу» – не говоря уж о том, чтобы просто развернуться и уйти – тем сильнее болела моя голова где‑то в районе затылка.

– Понял. Остаюсь.

Туман отпустил меня, головная боль скользнула вниз по позвоночнику и исчезла.

– Разумное решение, – прошелестел голос Константина. – Молодец.

* * *

– Чёртов гипнотизёр, – бормотал я, ходя кругами по выделенной мне спальне для гостей.

На посёлок уже опустился закат, однако утренний туман так и не рассеялся, а трансформировался в вечерний, поэтому из окна почти ничего не было видно.

Находиться здесь не хотелось, но и уйти я не мог. Каждый раз, когда я, подумав об этом, направлялся к двери, мои ресницы снова начинали дрожать, а затылок – неметь от боли. Сделав один‑два шага, я останавливался и прощался с мыслью о побеге.

Константин пока не давал больше никаких указаний. Просто велел честной компании налить мне крови в случае, если я проголодаюсь. Прямо так и сказал. Признаться по правде, я уже тогда был жутко голодным, но принимать еду из рук врага наотрез отказался.

Вечер плавно перетёк в ночь, за окном потемнело. На территории коттеджа‑замка не оказалось ни единого фонаря, поэтому теперь в окне нельзя было разглядеть ничего, даже клубов тумана.

Первое время из соседних комнат до меня доносились какие‑то шорохи и приглушённые голоса, потом и они умолкли.