Гранатовый сок

Следующие несколько минут Константин ходил кругами по просторной гостиной, пытаясь успокоиться, а все остальные молчали, выжидающе следя за его передвижениями.

– Может быть, перекусишь? – спросила его Стелла. – Ты, наверное, устал…

Вместо ответа Константин сел рядом со Штефаном за стол и резюмировал:

– Отпускать его живым нельзя.

– Точно, – рыкнул Ян. – В два счёта нас сдаст!

– Я привезла ягод, – спокойно продолжала Стелла. – Очень вкусные. Черешня сладкая‑сладкая. Клубника большая и сочная, а голубика с кислинкой, как ты любишь.

– Что тут думать‑то, – возмутился качок. – Надо заканчивать с ним сейчас же!

Послышался шум воды, это Стелла мыла ягоды. Константин молчал, изредка водя носом в воздухе и принюхиваясь.

– Я согласен с Яном, – проговорил он, наконец. – Всё слишком запутано. Его нужно убрать, и чем раньше, тем лучше для всех нас.

– Принести серебряный кинжал? – тихо спросил Штефан, как‑то по‑собачьи заглянув в лицо брюнету.

– Не надо, – мягко ответил ему тот, коснувшись пальцами его лежащей на столе кисти. – Не волнуйся. Я сам всё сделаю.

В этот момент Стелла, ставя перед ними стеклянное блюдо, доверху наполненное ягодами, громко стукнула днищем о столешницу. То ли не удержала тяжёлую посудину, то ли не пришла в восторг от решения мужчин. Штефан вздрогнул и отдёрнул руку.

– Не могу с вами согласиться, – тихо добавила врач, и остальные удивлённо на неё посмотрели, будто бы спорить с Константином тут было не принято.

В воздухе на несколько мгновений повисло ощутимое напряжение, но потом брюнет прохладно спросил:

– А в чём я не прав, Стелла?

Во всём не прав! Почему‑то мне не верилось до конца в то, что я вот так могу взять и умереть, поэтому их решение меня скорее рассердило, чем напугало. Виданное ли дело – убивать себе подобного?! Даже животные так не поступают! И потом: разве я в чём‑то виноват?!.

– Да, в этой истории много непонятного, – не тушуясь и не обращая внимания на удивлённые взгляды остальных, Стелла принялась объяснять ему свою позицию. – Этот парень и сам до конца не понимает, кто он. Он уже не человек, но в то же время ещё не вампир.