Adeu. Сон в моих руках

Я наконец смогла разглядеть здание, в котором находилась пекарня — один из крошечных трёхэтажных домиков, исключительно чудом втиснувшийся между другими домами, с балкона на втором этаже свисал целый сад суккулентов, включая уже родные мне эхеверии, а над третьим этажом, очевидно, находилась терраса, и там росли какие-то совсем уж невозможно огромные для обычного балкона деревья. На двери пекарни тоже обнаружились нарисованные эхеверии — и я вдруг припомнила, что несколько раз за время нашей экспресс-прогулки встречала такие же изображения на разных дверях, но задуматься об этом не успевала.

Александр ждал нас внутри, окружённый манящими запахами и всевозможными искушениями — он окинул меня любопытным взглядом, как будто всё это время сомневался, что я вернусь. Селин сразу невозмутимо удалилась куда-то в сторону кухни, а собака Собака исчезла ещё до того, как мы вошли, словно хозяйка как-то запихала её в карман. За время нашего отсутствия выпечки на прилавках заметно поубавилось, и я подумала, что было бы страшно интересно посмотреть на клиентов этого заведения.

Они, разумеется, не заставили себя ждать.

Сразу следом за мной в пекарню вошла высокая, как небоскрёб, пожилая госпожа, с неожиданно длинными руками и ногами, абсолютно седая и настолько царственная, как будто буквально на минутку оставила трон ради булочек с корицей. Она проигнорировала меня, молча поприветствовала Александра полным достоинства доброжелательным кивком и указала пальцем с алым маникюром на витрину.

— У вас тут не принято разговаривать что ли? — поинтересовалась я, когда госпожа покинула помещение.

— Сеньора Мария Мерседес — певица. Она принципиально не тратит свой голос на всякую ерунду, — сообщил Александр. — Ещё она умеет поднимать из могил мертвецов и иногда делает это случайно, поэтому мы давно договорились избегать смолл-токов.

— Умеет что?

— Даже полезно бывает, если надо мебель перевезти, например.

— Что?

— У меня с дикцией сегодня что-то?

— Можно мне ещё круассан?

***

Для меня всегда оставалось загадкой, зачем же я учила испанский в школе — пока всех дежурно терзали артиклями и герундием в английском, я к тому же сходила с ума над семнадцатью глагольными временами в испанском.