Adeu. Сон в моих руках

А может и Александра никакого не существовало?

Конечно, меня душила обида. И страх — особенно спустя те самые три дня, которые он обещал для меня выиграть. Ранним утром пятых суток, после второй бессонной ночи, снова не обнаружив в книге букв и исступлённо повторяя «я меняюсь, это пройдёт», я пришла в кофейню Мустафы в таком виде, что он сначала долго испуганно (и совершенно непонятно, но очень красиво) ругался, а потом отказался готовить мне кофе. Указал на усыпанный подушками диван у стены и безапелляционно заявил:

— Спи там.

— Нет, спасибо большое, мне только кофе и я пойду, — отважно (и слабоумно) запротестовала я.

— Нет. Прямо сейчас ложись спать.

Мы были почти не знакомы, я хотела только кофе и, возможно, быстрой и безболезненной смерти. Но что-то нашлось в его голосе и виде такое, что я просто отчаянно упала в подушки, свернулась в шар и проспала там до самого вечера. Открыла глаза в тусклом свете одинокой лампы — ворота были закрыты, Мустафа сидел за стойкой и умиротворённо читал какую-то толстую книжку.

— Teşekkür ederim Mustafa [Большое спасибо, Мустафа], — прошептала я откуда-то из-под завала котов.

— Rica ederim küçük kardeşim [Пожалуйста, сестрёнка], — отозвался он, отрываясь от книжки. — Больше не надо так. Надо спать.

Чудотворные коты, конечно, как и положено, сотворили чудо. Я чувствовала себя как пьяная, но живая — а живой мне не удавалось почувствовать себя уже несколько дней.

Не знаю, что вернуло мне тогда волю к жизни — может, бесконечная доброта Мустафы, может, крайняя степень отчаяния. Но я попробовала не думать ежеминутно о духах и одержимости, а, как модно говорить, заземлилась: каждый день гуляла, пила свой кофе, подолгу засиживаясь утром в кафе с котами, слушала музыку и читала, даже пыталась учить турецкий. Как в элитном санатории для пенсионеров — во всяком случае, счастливый выход на пенсию представлялся мне именно так.

Никаких видений у меня больше не случалось. Я вообще могла бы заподозрить, что спецэффекты закончились, если бы не тот единственный раз, когда буквы снова покинули мою книгу. Но и то вполне сошло бы за статистическую погрешность — подумаешь, буквы.