Молчание Сабрины 2

Мамаша Горбин в Фли была особой уважаемой и поговаривали даже, что она ни много ни мало является негласной хозяйкой всего Блошиного района, кем-то, вроде главного судьи Сомма в Тремпл-Толл. Мамашей ее называли потому, что ей зачастую, будто самой настоящей мамочке, приходилось разрешать свары между бандами как в Фли и на Брилли-Моу, так и в Саквояжне. Помимо этого, она также руководила черным рынком так называемой Изнанки Габена, торговала сведениями, занималась скупкой краденого и прочими милыми вещами…

Что ж, совсем скоро тяжелому сердцу Мамаши Горбин предстояло полегчать на одну сгоряча (и в порыве чувств, и под воздействием кое-чего горячительного) обещанную Брекенбоку услугу.

Правда, она об этом пока не знала и преспокойно занималась тем… ну, чем там обычно занимаются трактирщицы-контрабандистки-мамаши в Фли…

Глядя на ржавую тушу дирижабля вдали, Мэйхью поставил на покосившуюся газетную тумбу саквояж, положил рядом зонт, после чего проверил патроны в барабане револьвера и закурил папиретку.

То, во что он влез, встрял и вляпался по уши, ему очень не нравилось. Брекенбок что-то задумал – это было ясно. И хоть хозяин балагана и пытался скрыть свои истинные замыслы за показным безумием, Мэйхью понимал, что он также ведет какую-то свою игру. Брекенбок говорит, что его волнует лишь пьеса, но…

«Это ведь не просто пьеса, верно, Талли?»

В Фли разворачивался настоящий клубок интриг, в котором странным образом сплелись и кукольник Гудвин, и шут Манера Улыбаться, и кукла в зеленом платье.

Как Мэйхью ни ломал голову, пытаясь понять, что здесь происходит на самом деле, ответ ускользал. Оставалось надеяться, что Мамаша что-то прояснит: учитывая ее славу, он догадывался, что Брекенбок в действительности отправил его к ней не столько за «вещью, без которой не сможет обойтись его пьеса», сколько за сведениями. Вот только за какими?..

Спрятав револьвер, Мэйхью взял зонт и саквояж и пошагал через пустырь. Бредя меж торчащих из земли толстых, покрытых мхом труб и обминая лужи, он пытался выстроить в голове хоть минимально связную картину того, что уже успел выяснить, но как следует поразмыслить над делом Мэйхью не дали.

Примерно на полпути к заведению Мамаши Горбин из-за одной из труб вышли трое. Намеренья их были явно и четко пропечатаны на одутловатых и щетинистых, с позволения сказать, лицах.

Мэйхью так задумался, что забыл, где находится, и не учел, что, должно быть, выглядит кое в чьих глазах весьма многообещающе.