Молчание Сабрины 2

Вот только дружок Брекенбока, этот сержант-дуболом Брум, не позволил бы своим людям здесь кого-то прикончить «под горячую руку». Очевидно же, что старик переступил дорогу кому-то из местной публики. А учитывая вашу с ним ссору накануне… Я не виню тебя, Проныра. Ты сделал то, что должен был, ведь старик, и я говорю о вашей ссоре накануне, вызнал твою страшную тайну. Рано или поздно он рассказал бы все Брекенбоку о ПР-1389. Ну а когда он поймал тебя на попытке кражи письма… у тебя просто не было выбора.

– Я не хотел, чтобы то, что должно было стать всего лишь невинной кражей какого-то письма, во все это вылилось, – тоскливо проговорил Проныра. – Чтобы скрыть одно злодеяние, я совершил намного более ужасное. А теперь вы заставляете меня… – одними губами прошептал бывший адвокат, – заставляете меня убить всех в балагане.

– Не заставляю, – легонько улыбнулся Гуффин, и тени под его глазами словно бы ожили, затягивая собой едва ли не все лицо шута. – Ты сам понимаешь, что должен это сделать.

Проныра глянул на шута с плохо прикрытой ненавистью.

– Что сделала мадам Шмыга? Чем вы ее шантажируете?

– О, дорогой мой Проныра, – сказал Гуффин, прищурившись, – на что мы только ни готовы пойти ради тех, кого любим. Малышка Лизбет так мечтала перебраться в Старый центр.

Проныра кивнул – он все понял.

– Кисет у тебя? – спросил Гуффин и, увидев утвердительный кивок, добавил: – Не просыпь. Мимо.

– Когда я все исполню, вы оставите меня в покое?

– О, я оставлю, – сказал шут. – И сделаю то, что обещал тебе, несмотря на нашу «устную договоренность», и даже не стану… как там было?.. маневрировать. Я поговорю со своим старым знакомым из «Мышьносанеподточитс и Ко». Старший компаньон этой уважаемой адвокатской конторы с Набережных, господин Файгроу, давно ищет находчивого и способного на… кхм… определенные поступки помощника.

– Полагаю, господин Файгроу тоже у вас на крючке?

Шут рассмеялся.

Из-под кухонного навеса раздался немелодичный звон. Это мадам Бджи брякнула несколько раз в свой «колокол», сделанный из худого казанка да подвешенной на проволоке ложки. Суп был уже разлит по тарелкам, от него поднимался зеленоватый пар.