Молчание Сабрины 2

Но перерезанное горло… это что-то новенькое.

– Ты прекрасно понял, что я имел в виду, – раздраженно сказал Мэйхью – его друг все, что угодно, даже жестокое кровавое убийство, мог превратить в шутку.

– Может, понял, а может, нет, – сморщил лицо Брекенбок. – Ну да ладно. Что было дальше? Куда Манера Улыбаться и Пустое Место отправились следом?

– Они улетели на шаре – полагаю, сюда. Я знаю, что Манера Улыбаться вернулся в балаган один. Если не считать куклу…

– И?

– Мне нужна твоя помощь. Расскажи, что знаешь.

– Что мне за это будет?

– Талли…

– Ладно! – Брекенбок поморщился, съел папиретный докурок и зажег новую папиретку. – Я отправил Манеру Улыбаться и Пустое Место к кукольнику Гудвину за старым долгом. Манера Улыбаться притащился один с куклой. Больше наше шутовское сиятельство ничего не знает.

Это была очевидная ложь, но Мэйхью не стал ничего говорить, опасаясь, как бы не разрушить хрупкое, словно нить паутины, здравомыслие Брекенбока.

– Ты ведь заявился в мой тупик, чтобы разнюхивать, подсматривать и подслушивать, верно я все понимаю?

Мэйхью подобрал бы другие формулировки, но промолчал и лишь кивнул.

– Хорошо, – сказал Брекенбок. На его губах появилась злая улыбка. – Я позволю тебе остаться в балагане, но с одним условием – если подтвердится, что Манера Улыбаться и есть твой убийца, ты схватишь его только после премьеры моей пьесы.

Мэйхью вынужденно кивнул – это уже было хоть что-то. Признаться, его удивило то, как быстро Брекенбок согласился. Уговорить его оказалось довольно просто и…

И тут хозяин балагана коварно прищурился, что дало Мэйхью понять: «просто» не будет.

– Ты ведь не думал, что я позволю тебе здесь разнюхивать, и ничего не попрошу взамен, верно? – спросил Брекенбок. – Для начала тебе придется кое-что сделать и для меня.

Мэйхью тяжело вздохнул:

– Прямо как в старые времена в «Пансионе для непослушных детей мадам Лаппэн».

– И вовсе не похоже! – гневно воскликнул Брекенбок.

***

После прошедшего ливня ночной Фли напоминал холодный и сырой погреб.

Капало с обломанных водостоков и ржавых, давно неработающих труб пневмопочты. С карнизов крыш тут и там время от времени снова начинало лить, как будто кто-то решил смести остатки дождя с желобов метлой. Грязная вода бурлила в переполненных канавах.

Хлюпанье да всплески были сейчас едва ли не единственными звуками во всем Блошином районе.

«Едва ли не единственными», потому что в глубине Фли, в тупике Гро, еще раздавался стук молотков.