Молчание Сабрины 2

Брекенбок вернулся к починке Сабрины – взял из чемодана баночку с краской, на которой было написано: «Боль моя», – и принялся ее взбалтывать.

– Эх, дорогуша, разве ты не знаешь, что любить того, кто заставляет тебя шпионить, совсем не обязательно? Но я вижу, что ты не шпион – такую восхитительно глупую наивность не сыграть. Ну а если ты приставлена ко мне не вынюхивать, тогда зачем? Зачем ты Гуффину? Зачем он притащил тебя? Ты слишком уж дорогой подарочек. Может, он рассчитывает, что ты испортишь пьесу и опозоришь меня перед зрителями?

Мелодия, словно почуяв его настроение, снова начала неумолимо приближаться к состоянию нервозности.

– Тогда от тебя лучше сразу избавиться…

Брекенбок многозначительно глянул на безжалостно пожирающий дрова огонь в камине.

– Нет! Я не испорчу! – испуганно заверила хозяина балагана Сабрина. – Я выучу все реплики!

– Для тебя же будет лучше, если так. Иначе то, что с тобой произошло по дороге, покажется тебе просто неудачным падением. Что случилось с Пустым Местом?

– Не называйте его так! – вскинулась Сабрина.

Брекенбок пристально поглядел на куклу:

– Ты забыла сказать: «был». Теперь вся его доброта пошла на корм червям.

– Рыбам, – с грустью уточнила Сабрина.

– Червям, которые пошли на корм рыбам, – гнул свое Брекенбок.

– Нет, он сразу пошел на корм рыбам! Без червей.

– Значит, канал, – Брекенбок хмыкнул, и Сабрина поняла, что нечаянно выдала лишнее. Хитрый шут спровоцировал ее, чтобы выведать нужные ему сведения.

Кукла со злостью и отчаянием уставилась на Талли Брекенбока. Если Манера Улыбаться прознает, что она рассказала хозяину балагана хоть что-то, он уничтожит ее Механизм!

Сделав несколько мазков кистью по запястьям Сабрины, Брекенбок придирчиво оглядел свою работу и прищурился.

– Вообще-то, дорогуша, – сказал шут, – я и вовсе не хотел связываться с Гудвином и требовать у него возврат долга. У циркачей есть примета, что возвращение старых долгов – не к добру. – Кукла не поняла, шутит хозяин балагана, или нет, а он между тем продолжал: – Мой покойный дядюшка был из «Великого цирка семьи Помпео», и однажды на пороге его шатра появился человек, желавший вернуть ему старый, почти забытый долг, – так после этого дядюшка, собственно, и стал покойным дядюшкой.

Сабрина молчала, пытаясь понять, к чему шут ведет. Она опасалась очередной уловки.

– Но Манера Улыбаться, – Брекенбок поцокал языком, – проявил всю свою изворотливость, уговаривая меня вернуть долг.