Молчание Сабрины 2

– Тогда вот тебе ответ, Манера Улыбаться: заткнулся, развернулся и пошел вон из моего фургончика!

Гуффин смерил сперва босса, а затем и нового актера презрительным уничижительным взглядом, от которого каждый из них, без сомнения, должен был превратиться в мерзких уродливых жуков, и, к своему разочарованию, не дождавшись упомянутой трансформации, направился к выходу.

– Вы еще пожалеете, – пробормотал он.

– Что ты сказал, Манера Улыбаться?

– Ничего, сэр, – сжав зубы, ответил шут и так крепко схватился за дверную ручку, словно пытался ее задушить.

Он открыл дверь и уже собрался с гордым видом удалиться, когда Брекенбок его остановил:

– Ты ничего не забыл?

– Что еще?!

– Башмаки.

Мистер Несбит удивленно глянул на ноги шута в зеленом пальто – тот был грязно, нестриженно-ногтево бос. Его башмаки стояли на ковре.

– Зачем вы сняли обувь? – спросил новый актер «Балаганчика».

– Не твое дело! – огрызнулся Манера Улыбаться. – Что хочу, то и делаю!

Шут вернулся, вдел ноги в башмаки, пару раз топнул, стукнул друг о друга каблуками, после чего наконец покинул фургончик.

Дверь за Гуффином с грохотом захлопнулась, прошло еще несколько намеренно выжданных мгновений (чтобы удостовериться, что некое шутовское ухо не подпирает ее с той стороны), и Брекенбока прорвало, словно канализационный люк после продолжительной грозы:

– Что ты здесь делаешь, Мэйхью? – сквозь зубы проговорил хозяин балагана.

– Я тоже рад тебя видеть, дружище, – ответил «мистер Несбит».

Хозяин балагана весьма шумно заскрежетал зубами: глядя на этого человека, которого здесь совершенно точно не должно было быть, Брекенбок явственно ощутил мерзкие происки коварной и мстительной судьбы.

Талли Брекенбок ненавидел то, что люди называют «судьбой». Он плевал этой интриганке в лицо: то есть, отрицал любую предопределенность, ни за что не соглашался быть ведомым и всегда поступал по-своему, без оглядки и наперекор всяческим «знакам» и «намекам», посланным высшими силами.

– Мы не друзья, проклятый ты проходимец, – зарычал Брекенбок.