Молчание Сабрины 2

Каждый уважающий себя уличный театр должен иметь свою каллиопу. Уличный театр и каллиопа неразделимы, как кот и мерзкий запах, когда он прогуляется по туфлям, как крыса и ее помет в муке, как кукла и ее сердце.

– А у меня нет сердца, – сказала Сабрина.

– Не может такого быть…

– Почему?

Старик пожал плечами.

– Ну, так заведено. Когда куклу создают, обязательно делают для нее сердце – именно оно и определяет ее характер. Знавал я парочку кукольников в старые времена. Это железное правило.

– А у меня нет сердца, – упрямо повторила Сабрина.

– Может, ты просто не знаешь, о нем? Может, оно спрятано где-то в груди?

– Нет, там пусто.

– Странно это очень, – пробормотал механик, проверяя на свет целостность зубчиков у какой-то шестерни. – Ну, всякое, конечно, бывает, но чтобы так… нет, странно это очень…

– А как вас зовут? – решив сменить тему, спросила Сабрина. Ей казалось, что это как-то невежливо называть (даже мысленно) этого старика стариком.

– Джеймс Фоули, – представился механик. – Но все кличут меня Бульдогом Джимом.

– А я – Сабрина.

– Да знаю я, – усмехнувшись, сказал механик. – Все знают. Особенно после того, как Брекенбок тыкал в тебя зонтиком и громко называл по имени.

– Точно. А почему вас называют Бульдогом Джимом? – простодушно поинтересовалась Сабрина.

– Хм. – Мистер Фоули почесал ключом седую макушку. – Одни говорят, что по молодости я был фликом здесь, в Фли, когда Дом-с-круглым-окном, местное отделение полиции, еще не закрыли. Другие – что я промышлял вышибальством у мадам Гринуэй, хозяйки здешнего театра-варьете, когда оно еще работало.

Сабрина покачала головой:

– Как это может быть, что вы и тем, и тем были?

– Да не был я и тем, и тем, – пропыхтел Бульдог Джим, натягивая ремень на два цилиндра, управляющих мехами. – Кем-то из них был. Да может, и ни одним из них. Не помню я. Выпал, как мне рассказали, из взлетающего аэрокэба и стукнулся головой о печную трубу какого-то дома. С тех пор не помню ничего, что было до того.

– А вы тоже участвуете в пьесе?

– Участвую. А как же?! Управляю занавесом и сменой декораций, машинерией всякой. Я больше закулисник. Не всем так повезло, как кукле Сабрине и, шут его дери, Манере Улыбаться.

– Вам не нравится Гуффин? – шепотом спросила Сабрина.

Бульдог Джим скривился, как будто съел что-то горькое или выпил настойку дождевых червей, и даже капелька кленового сиропа не помогла.

– Манера Улыбаться – редкостный хмырь.