Молчание Сабрины 2

– Ты должен был спрятать его подальше с глаз… – бормотал он тем временем. – Ты ведь не любишь все это вспоминать. Но избавиться насовсем не решился бы. Верно? Старый-добрый лирично-сентиментальный Талли. Кто же в здравом уме будет избавляться от своего…

За очередным убранным чемоданом обнаружился приставленный к стенке фургончика еще один небольшой продолговатый темно-коричневый чемоданчик с каким-то изображением на крышке.

– …наследства, – договорил шут со злорадной усмешкой.

Он стащил с полки спрятанный чемодан и поставил его на пол фургончика.

Уселся рядом с ним.

– Вот и мы, – удовлетворенно проговорил Гуффин. – Вот и мы. Подумать только… В этом нищенском районе, в этом грязном балагане, в этом убогом фургоне. Сокровище…

На крышке была изображена кукольная голова с пуговичными глазами, и в шляпе, которая походила на клуб нитей, намотанных на катушку. Под кукольной головой было вырезано: «БРЕКЕНБОК».

Рука в перчатке нежно погладила кованую бляху, палец пролез в замочную скважину.

Скважина чернела словно бы насмешливо, но она еще не знала, что пальцы Гуффина ловки и быстры. Отмычки в них затанцевали стремительный танец.

– Клац-клац, – щелкнул замок.

– Клац-клац, – под нос себе рассмеялся Гуффин и откинул крышку.

Чемодан был полон пожелтевших от времени бумаг. Даже в стоявшей в фургоне темноте Гуффин разобрал, что это какие-то чертежи и схемы: прилежно вырисованные тушью лица и конечности со всеми спецификациями и в окружении сложных арифметических вычислений.

Помимо бумаг, в чемодане обнаружилась кожаная тетрадь с таким же, как на крышке чемодана, изображением на обложке.

– Вот оно, – дрогнувшим голосом прошептал Гуффин, – настоящее сокровище… Ты себе даже представить не можешь, глупый Брекенбок, сколько стоит эта тетрадочка… Сколько состояний она стоит!

Манера Улыбаться захлопнул крышку, защелкнул замки. После чего поспешно вернул в фургончике все на свои места: чемодан к чемодану.

Подхватив свое сокровище, он шагнул к люку и исчез во тьме.

Крышка опустилась, нить потянула уголок ковра, и тот, растянувшись над люком, распрямился, будто под паровым утюгом мадам Бджи…

Фургончик погрузился в тишину. Ничто не могло выдать, что кто-то проник сюда и что-то вынес. Хозяин не обнаружит пропажу. По крайней мере, за одну ночь. А утром… утром он уже ничего не обнаружит, кроме приятной глазу и не менее приятной на ощупь бархатной обивки гроба. Полосатой, черно-белой обивки гроба – все так, как он любит.