Медвежье молоко

Отчасти винил и себя.

– Перевертни обладают хорошим даром убеждения, – ядовито продолжала Астахова. – Если я не смогу привлечь тебя к ответу за подстрекательство к поджогу, то обвиню в использовании черной магии. У нас восемь пострадавших! Восемь! И два погибших, один из которых – ребенок! Его ты тоже охмурил сказками?

Она действительно злилась. Действительно считала его виновным в смерти мальчика. Однажды сорвавшись, Белый потерял доверие. И никакой срок, ни поручительство Лазаревича, ни штрих-код, въевшийся в кожу, не сделает из зверя человека, и не позволит другим забыть.

– Тебе ведь было лет одиннадцать-двенадцать, когда ты узнала…

– Мы не переходили на «ты!»

– Перешли.

– И все-таки настоятельно рекомендую звать меня по имени-отчеству!

– Вероника Витальевна. Так тебе нравится больше?

– Вопросы задаю я!

– Сначала ответь на мой, – Белый вперил в нее горящий взгляд. – Мне было тринадцать, когда я впервые изменился. И вряд ли было больше тебе. Во сколько пришли первые месячные? В десять? Двенадцать?

– Довольно!

Астахова рывком отодвинула бумаги, едва не опрокинув ополовиненную кружку с кофе.

Черновики с сухим шорохом слетели на пол. Белый проводил их сосредоточенным взглядом.

– Половое созревание, – произнес он. – У пропавшей Альбины Воронцовой наступила менархе, первая менструация. Я почуял это, когда осматривал квартиру. Убитой Наташе Захаровой было двенадцать. Никите Савину – тринадцать. И столько же – мальчику, выловленному из Рыбацкого пролива. У мальчиков не бывает менархе, но случаются поллюции, потому что интенсивно вырабатываются мужские половые гормоны.

– Ты просто озабоченный псих! – голос Астаховой звенел от отвращения.

– Вот, что привлекает убийцу, – не слушая, продолжил Белый. – Половое созревание у подростков. Если бы тело Наташи Захаровой осмотрели более тщательно, то могли бы обнаружить размягчение шейки матки и расширение цервикального канала. Перед смертью Наташа обмочилась, поэтому аммиачный запах перекрыл запах менструальных выделений.

Может, их и не было – менархе могла наступить через несколько часов. Но я знаю это совершенно точно. Знаю, потому что шел по ее следу. Знаю, потому что был в квартире Воронцовых. Знаю, потому что разговаривал с Никитой Савиным. Но я не смог помочь никому из них.

Астахова молчала, уставив потрясенный взгляд. Белый почти слышал, как в ее голове прокручивались шестеренки мыслей.

– Подростки часто поступают необдуманно, иногда – ужасно, – сказал он.