Медвежье молоко

Здесь тоже стояла ночь. Пели кузнечики. Босые ноги по голени тонули в тумане. Не было больше ни преград, ни посторонних взглядов, только простирающиеся до самого горизонта сосны и беззвездное, укрытое облачным одеялом небо.

Запах манил вперед – запах рябины и перьев. Увитая плющом лестница вела на три пролета вверх. Там, в паутине трубочек капельниц и проводов систем жизнеобеспечения, роились горячки и потрясухи – сосали чужие болезни.

Реанимация. Заповедник легкой добычи.

Вспомнилась байка про упыря, устроившегося ночным санитаром в больницу, чтобы иметь доступ к свежей крови.

Белый верил в нее: в конце концов, он и сам промышлял по первости охотой на больных животных, а позже всерьез задумывался о поступлении в медицинский. Теперь, находясь к добыче так близко, опасался нового срыва, поэтому время от времени царапал раненый бок – боль отрезвляла.

Ветер швырнул в лицо горсть пожухлой листвы, по ногам потянуло холодом.

Белый хотел перешагнуть порог, сложенный из мелкой озерной гальки, но почему-то не смог, будто наткнувшись на невидимую преграду.

Вытянув руку, провел перед лицом – воздух пошел рябью и угрожающе загудел.

Его не ждали.

Больница была построена руками человека. И пусть уступала натиску Леса, но все же оказалась заговорена от колдунов и перевертней. Нечистый дух не мог попасть в жилище без приглашения, поэтому в отдел уголовного розыска его провела Астахова, в Оксанину квартиру – сама Оксана, в травматологию его доставили санитары. Но кто пригласит его теперь?

Раздувая ноздри, Белый шумно втягивал чужой человеческий запах, мочу и кровь, лекарства и осеннюю сырость.

Он не сразу понял, почему здесь так холодно и сыро – запахи Леса сбивали, – но, вглядевшись во тьму, увидел распахнутую створку окна.

И мальчика, стоящего на подоконнике.

Сначала он был повернут спиной, так что из-под просторной одноразовой рубашки чернели ягодицы – все в синяках и пролежнях. Потом обернулся, показав осунувшееся, будто постаревшее лицо, исчерченное гематомами.

– Никита, не бойся, – сказал Белый. – Я из полиции. Меня зовут Герман Александрович. Ты позволишь войти?

Мальчик молчал. На сгибах локтей темнели кровоподтеки от капельниц, правая рука покоилась на перевязи.

– Мы просто поговорим, – Белый примирительно поднял ладони, показывая, что он чист, бояться нечего. – Как ты чувствуешь себя? Я рад, что тебе уже лучше, но, может, не стоило вставать с постели? Хочешь, я позову медсестру?

Мальчик переступил с ноги на ногу.