Медвежье молоко

– В любом случае, – продолжила Астахова, – я перелопатила массу архивных документов, но так ничего и не нашла. Возможно, ваш покровитель обладает более полными данными. А нам, в нашем медвежьем углу, остаются крохи информации и залетные маньяки.

Она умолкла, занеся ногу над оставшейся после дождя лужицей, да так и не поставила: из зарослей крушины поднялась лосиная туша.

– Стойте! – инстинкт среагировал быстрее разума, и Белый замер. – И ни в коем случае не двигайтесь.

Массивные рога цепляли сосновые ветки, к шерсти налипла прошлогодняя хвоя.

Лось косил коричневым глазом и шумно раздувал слипшиеся от крови ноздри.

– Заблудился, – подала голос Астахова. – Пришел полакомиться подношениями на могилах, и заблудился. Надо сейчас же вызвать МЧС, я…

Она потянула руку к карману, чтобы взять телефон, и все-таки опустила ногу. Брызнули зеленой жижей неосмотрительно раздавленные лесавки.

Лось задрал верхнюю губу, обнажив крупные зубы, и издал низкий утробный звук, от которого сейчас же заложило уши. Почва содрогнулась и вздыбилась.

Земляные волдыри лопались с тихим хлопком раздавленного гриба-дождевика: из их нутра вырывались дымные облачка. Мох расползался, как гнилая материя, и что-то шевелилось глубоко внизу, в болотных недрах.

– Отступаем! – почти не разжимая губ, скомандовал Белый.

Астахова заученно развернулась.

И выпроставшаяся из земной утробы рука схватила ее за сапог.

Глава 8. Время чудовищ

Астахова не закричала: сказались закалка и опыт, только издала едва различимый стон.

Мертвец поднимался из земли, точно в slow-mo: сперва показался голый череп, едва прикрытый волосяной паклей, потом плечи и торс. В прорехи плоти проглядывали ребра. Паукообразные пальцы второй руки, изъеденной трупными пятнами, скребли по грязи в тщетной попытке подтянуть тело наверх, отчего слышался слабый костяной хруст: никаких иных звуков мертвец не издавал – легкие давно сгнили.

Подскочив, Белый пнул мертвеца в плечо. Плоть лопнула, брызнула тошнотворной жижей. Вторым пинком Белый сломал мертвецу руку.

Астахова отпрянула, вытаскивая табельный «Макарыч».

– По кому собралась стрелять, дура?! – прорычал Белый. – Мертвяку это что слону дробина! Отступай!

И сам рванул, уже не разбирая дороги, сквозь крушину и бересклет. За спиной лопались земляные пузыри, выхаркивали наружу монстров – одинаково мертвых, едва прикрытых плотью и лохмотьями одежды, трудпоселенцев и заключенных, карелов и финнов, всех, кто лежал под гнетом земли многие, многие десятки лет.