Запредельность

— Я должен знать, я имею на это право! Кто сюда заявился и зачем? Только не говорите мне, что всей толпе вдруг понадобился ночлег!

— Нет, — сказал его бородатый гость. — Они пришли учиться. Им нужен не постоялый двор, а школа.

— Я не понимаю, — пробормотал пан Януш.

— Да что тут понимать? — воскликнул Павел, прыгая от нетерпения на одной ноге. — Это нужно видеть! Мы ведь пойдем туда, прямо сейчас?

— Если не боишься, — сказал сэр Гваделот.

— Боюсь, но ни за что такое не пропущу!

— Тогда не будем медлить, юный рыцарь.

Постоялец подошел к погребу, поднял крышку и спустился по лестнице. За ним после недолгих раздумий последовал мальчик. И пан Януш остался в одиночестве. Он попеременно смотрел то на темную дыру в полу, то на свои босые ноги и отчего-то вспоминал потерянные тапки.

А потом он подобрал полы халата и со вздохом погрузился в «подполье» — ему показалось, что подвал даже слегка чавкнул, принимая его в свое чрево.

Поначалу было темно. Потом вспыхнула свечка в руках у Павла. По цепочке стали загораться огоньки: все восковые и парафиновые огарки, накопившиеся здесь за много лет.

Пан Януш неловко сделал шаг и наткнулся на Теогвальда с мальчиком. Они смотрели на что-то за его спиной.

Или, скорее, на кого-то.

Хозяин Подворья медленно повернулся — и увидел невероятную картину, которая могла быть плодом больного воображения, но никак не правдой. Школьные парты, которые раньше были сгружены друг на друга, теперь вместе со скамейками стояли в ряд. На них лежали тетради, стояли чернильницы, были рассыпаны карандаши и мелки.

А за ними… сидели люди. Нет, скорее духи, видения, бесцветные и полупрозрачные. Но они выглядели не так, как обычно представляют призраков. Их кожа была гладкая, почти стеклянная, а под ней клубился туман — словно серая кровь бежала по невидимым венам. Мужчины, женщины, дети, в разных одеждах, из разных времен, устроились за партами, по-ученически сложив руки.

— Не могу поверить! — выдохнул пан Януш.

— Нет, можешь, — возразил Теогвальд. — Ведь все очень хитро устроено.

Те, кто не готов воспринять такую правду, попросту ничего не видят. А те, кто способен нас узреть, уже в глубине души верят.

— Они что, все мертвяки? — дрожащим голосом спросил Павел.

— Непотребное слово, — поморщился постоялец. — Нет, мы вовсе не считаем себя мертвыми. Мертво то, что не может двигаться, понимать, мыслить. А мы все это можем. Мы существуем, только по другую сторону жизни. Вроде как нынешние мудрецы называют это из-мере-нием.