Сумеречный кукловод

— Ты хочешь сказать, что твои эмоции поменялись просто из-за того, что мы разговариваем?

— А твои — нет? — она поняла, что ей действительно интересно.

— Знаешь, пожалуй, да, — задумчиво протянул Отакар, словно пробуя свое состояние на вкус. — Но ведь мы и до этого разговаривали.

— Мы разговаривали совсем иначе, — как сложно объяснять элементарные вещи вроде неглупому человеку.

— Что ж, это интересно, особенно если такими вещами можно управлять. Считаешь, что нам стоит перестать ссориться, злиться друг на друга и бросаться обвинениями.

Ну да, камень явно в ее огород. Но ведь право негодовать и обвинять есть только у нее. Ему-то не за что злиться. Тари уже хотела доходчиво и донести до Отакара эту мысль, но в последний момент остановила себя. Чего она добьется, кроме новой перепалки и на этот раз отнюдь не добродушной? В чем Отакар прав, так это в том, что эмоциями можно управлять. Это не то чтобы просто, но реально. А для них сейчас это вопрос выживания.

— Я очень рада, что у тебя нет ко мне претензий.

Лучше уж язвить, тем более, такой стиль общения им с Отакаром идеально подходит.

— Итак, мы выяснили, что здесь в моем обществе ты чувствуешь себя комфортнее, чем в этой своей Румынии.

— Беларуси! — возмущенно поправила Тари. — У тебя еще и с географией беда. Сплошные белые пятна в образовании. Ты в школу в детстве не ходил?

— Вроде ходил, — он пожал плечами.

— Да не сказать, чтобы очень много… — неохотно признала она.

Сначала, конечно, хотела возмутиться, но тут же вспомнила, как сама всю жизнь ненавидела эту самую школу, сначала в качестве ученика, потом — учителя.

— Но ты не знаешь элементарных вещей! — все-таки для порядка стоит возмутиться.

— А зачем они мне?

Тари не знала, что возразить.

— По крайней мере, было бы о чем с тобой поговорить в этой неуютной реальности. А так что мне с тобой обсуждать? Ты вообще хоть что-то кроме Кастанеды читал?

— Напомню, что мы встретились в библиотеке, — хмыкнул Отакар.

— Можно подумать, ты там торчал ради классики мировой литературы, — не осталась в долгу Тари.

— Зачем мне литература мира, из которого я всеми силами пытался сбежать? Я не признаю ее ценности.