Сумеречный кукловод

Начиная с выходцев из других миров и измерений и заканчивая огромным количеством различных эгрегоров и структур. И если в случае с малосимпатичными существами, которых ты видишь, людей действительно можно считать жертвами, то эгрегорам они отдают силы вполне добровольно, хотя вряд ли осознанно. То есть, бедные люди, которых тебе так жаль, растрачивают жизненные силы на что угодно, кроме собственного блага. Так стоит ли мучиться угрызениями совести, воруя то, что все равно будет выкинуто?

— Не выгораживай себя! — возмутилась Тари.

— Ты понятия не имеешь, каково мне было, когда вы с твоим назгулом тянули из меня силы. Это было хуже, чем смерть! — она огляделась вокруг. — И хуже, чем сейчас! И не надо мне говорить, что я добровольно растрачивала силы на всякую ерунду, а значит сама заслужила ту пытку, что вы мне устроили, а заодно и попадание в этот поганый мир.

— Ты действительно не заслужила ни того, ни другого. И именно поэтому в случае твоей гибели мироздание попытается восстановить баланс и вознаградить тебя за страдания и благородство.

В тоне Отакара слышалась если не открытая издевка, то явное несогласие с позицией мироздания.

— Ты сейчас пытаешься мне сказать, что как мученик я могу рассчитывать на посмертное воздаяние?

— Ну примерно так, да, — он кивнул.

— И ты серьезно считаешь, что такой расклад меня устроит?!

— Я просто сомневаюсь, что есть другие варианты, — Отакар и откинул голову, упершись затылком в ближайшую стену, и закрыл глаза. — И не трать, пожалуйста, силы на то, чтобы в очередной раз сказать, как сильно тебя это не устраивает.

Мне и так ясно.

Тари застыла на полуслове. Мало того, что этот беспринципный тип затащил ее в какое-то пекло, так он еще и рот ей затыкает. Она возмущенно замолчала, решив, что и впрямь глупо тратить слова на упертого самовлюбленного упыря. Отакар тоже хранил молчание какое-то время.

— Вряд ли тебя это утешит, но мое положение куда хуже твоего, — наконец проговорил он, не открывая глаз.

— Ты прав, меня это совсем не утешает. Тем более, ты сам во всем виноват.

— Да, сам виноват, — эхом отозвался он. Затем все-таки открыл глаза, повернулся к ней и продолжил с внезапно пробившей в голосе горечью. — Виноват в том, что хотел вырваться из мира-клетки, где каждый мой шаг сопровождают тысячи нелепых выдуманных ограничений, где даже мысли о свободе считаются чуть ли не преступными. Из мира, полного людских страданий, боли и тоски, с которыми большинство настолько свыклось, что совершенно не замечает.