Луковица

Они были невысоки, всего в два и три этажа, но солнце все равно нечасто заглядывало на этот пятачок. Камень покрывался мхом, деревья хирели, а цветы не желали распускаться. Сейди это место нравилось. Она тяготела к теням. Вот и сейчас: лежит на каменной скамейке, закинув руки за голову, и смотрит в небо. И ни один лучик света ее не касается.

- Я… я кое-что не рассказала тебе о Сейди.

Блэр подошла, встала рядом. Запахло густым, темным и жутким лесом, а еще — вереском. Блэр всегда носила эти запахи с собой, будто прихватила кусочек родной Шотландии, когда сбежала.

Ребекка не знала подробностей, но не сомневалась, что именно так и произошло. Блэр сбежала от кого-то, или отчего-то, или хотя бы просто откуда-то, и потому лучше прочих понимала ее саму.

- Зная близко вашу семейку — не сомневаюсь.

- Однажды мою девочку попытаются забрать у меня, и я это почувствую, - Ребекка закусила губу. - Уже чувствую. Эта возня в доме О'Лири…

Блэр хмыкнула.

- Ты это воспринимаешь как знак? Боже, моя дорогая, это сейчас повсеместно происходит! Ты думаешь, я на Фиджи еду от хорошей жизни? Одному типу с Тавеуни позарез понадобилась ведьма.

Полагаю, вся эта сверхъестественная ерунда - это что-то вроде моды, а она постоянно ходит кругами. Вспомни, как юбки: длинные юбки, мини-юбки, длинные юбки, снова мини-юбки.

- Возможно, - неохотно согласилась Ребекка. На самом деле не находя уверения Блэр сколько-нибудь убедительными.

* * *

Предсказывать будущее она не умела. Да о каком предсказании судьбы может идти речь, если даже прогнозы погоды не отличаются особой точностью? Но она видела определенные вероятности, а дальше — дело техники.

Впервые Ребекка такое проделала, когда ей было лет шесть. Мама испугалась и накричала на нее, и Ребекка долго рыдала, не понимая, в чем провинилась. Всего-то лишь чуть-чуть подправила соседскую жизнь, сделала ее легче.

Мама успокоилась, опустилась подле Ребекки на колени и, взяв девочку за плечи, принялась втолковывать, как такие дела опасны и чем они могут грозить.

Расплатой, цена которой велика. «Ты не знаешь, моя маленькая, что отдашь за это чудо. Не делай так больше».

Когда Ребекке было одиннадцать, мама сама уже просила ее исправить судьбу то там, то здесь. К добру, в основном — за это хорошо платили приходящие в их дом заплаканные женщины в темных вуалях. Они хотели любви, хотели удачи, здоровья, обыкновенного счастья, на пути которого зачастую стояла какая-нибудь незначительная мелочь.