Луковица

Видение ли это, порожденное его восприимчивым мозгом? Эхо прошлого? Само прошлое, в которое удается проникнуть каким-то образом, и уже сами они тут — эхо?

- Какой это год? - спросил Костнер. Он пришел в себя значительно быстрее Ролана. Впрочем, пассажирам всегда легче приходится.

Открыв глаза, Ролан, сощурившись, огляделся. Из-за нестерпимой яркости цветов все вокруг тонуло в сиянии, в странной дымке, но, привыкнув немного, рассмотреть фигуры можно было в подробностях. Десятки людей, одетых в блестящие наряды, у дам в волосах перья, мужчины сверкают от бриолина, и даже усы у некоторых напомажены и лихо закручены.

Издалека, также приглушенная толщей воды, доносится музыка. «Рапсодия в блюзовых тонах»2 Гершвина, растерявшая по дороге половину нот.

- Середина двадцатых. Приблизительно в это время скончался Пэдди О'Лири. А говорили, что он старый скряга.

Прием впечатлял своей пышностью. Из того, что Ролан о старике О'Лири слышал, следовало, что он скорее удавился бы, чем пригласил столько народа, джаз-бэнд, играющий на возвышении слева, и уж точно не откупорил бы столько великолепного французского шампанского.

Вспомнился спор на два голоса, который в весьма иносказательной манере вел Паркс. Был у старика Пэдди сын или племянник? Этого Ролан не помнил, он никогда не интересовался историей дома, в котором оказывался, и вот теперь об этом пожалел. Чистота исследований чистотой, но хоть кто-то в команде должен располагать конкретными земными фактами.

- Был у О'Лири сын?

- Дочь была, жила в Париже и вернулась в Англию уже перед самой войной, - отозвался Костнер, оглядываясь.

- Остальное не знаю. Можем мы войти в дом?

- Идемте.

Костнер оглядывался жадно, даже восторженно. Ролана мало интересовала окружающая его сверкающая реальность, в юности насмотрелся. Один раз сумел протащить двух любопытных джентльменов на прием времен Карла Второго и платил потом за это усилие жестокой головной болью. Но оно того стоило. А тут — вечеринка двадцатых годов. Подумаешь. У его родителей была фотокарточка, где они позировали, вот так же напомаженные и разодетые, с перьями в маминых волосах.

Она всегда пыталась если не пробиться наверх, то хотя бы сделать вид, что только что оттуда спустилась.

Наблюдать за Костнером было куда любопытнее. У него вызывало восторг видение, в котором они оказались, но и только. Определенно, доктора интересовало что-то иное, и все его рассказы об исследованиях и о поимке призрака не более, чем легенда.