Луковица

С трудом переставляя ноги, он пошел в заданном направлении, не имея возможностей сопротивляться.

- Осторожно, - предупредила женщина. - Порог. Сюда. Сюда.

Она произносила ничего не значащие слова, и звук ее голоса успокаивал. Шаг, еще шаг. Мягкое кресло. Теплая рука, лежащая на лбу.

- Принесли капли, Сейди.

Запах валерианы. Ролан залпом осушил рюмку с лекарством.

Чувства вернулись медленно, как возвращается чувствительность онемевшей конечности. Сперва — покалывание, подкожный зуд, потом боль, и только потом приходит понимание, что ты снова можешь шевелиться.

Ролан сделал судорожный вздох, поднял руку и провел по глазам.

- Закончи со стульями, Сейди.

Колыхание воздуха. Снова запах консервированного персика, на этот раз — настоящий, не воображаемый.

- Съешьте, - женщина поставила тарелку где-то совсем рядом. - Вам не помешает сладкое.

Ролан выпрямился, все еще пытаясь проморгаться, избавиться от пелены перед глазами.

- Когда вы в последний раз ели?

- Не… - Ролан осекся. Он хотел сказать «не помню», щиты рухнули.

Он хотел сказать «не помню», а затем еще что-то, а затем пожаловаться. Стоит только открыть рот, и слова хлынут нескончаемым потоком. - Не ваше дело, мисс.

Женщина фыркнула.

- Мое. Раз уж вы вздумали падать в обморок на моем пороге. Ешьте. За счет заведения.

Она отошла. Ролан физически ощутил ее отсутствие, испытал мимолетное облегчение и мимолетное же сожаление. Ему нравилась эта табачно-персиковая женщина, это были, как говорили в годы его юности, «позитивные вибрации».

- Съешьте все! - крикнула она с другого конца комнаты, должно быть, довольно большой.

Ролан поднес к лицу обе руки, протер глаза, размял онемевшие щеки, скулы, лоб. Постепенно зрение вернулось. Сперва он увидел прямо перед собой, на низком полированном столике цвета орехового дерева, тарелку с творожным тортом, поверху покрытым кусочками консервированного персика. Затем, подняв голову чуть выше, кресла с темно-зеленой обивкой. Еще выше — прилавок, тоже полированный, на пару тонов темнее столика. Витрину.

Светильники. Стойку с бутылками. Книжные полки во всю стену до самого потолка. Яркие стеклянные абажуры люстр.

Страшись юных дев, что входят в твой дом, - послышалось с дальнего конца комнаты. – Тех, что лет двадцати, бледны, точно сон, что носят ромашки в дрожащих руках.2

Ролан снова посмотрел на тарелку с тортом. Нужно было от него отказаться. Нужно было встать и уйти. Он не ходил по кафе и пабам. По пабам в первую очередь, ведь алкоголь — главный враг медиума.