Горький привкус заблуждений

Делаю полшага к лейтенанту, его рука вздрагивает, но по-прежнему не меняет цель, – Зачем?

Кирьят смотрит на меня с насмешкой, – А зачем всё? Деньги, дебил! Ты реально думал, эти побрякушки, – он сгребает в горсть россыпь амулетов на толстом ремешке и тычет в меня, – люди делают? Все грёбаные обереги в нашем мире созданы мороками, – он усмехается. – Защищают нас от самих себя.

– Ты держишь детей в рабстве ради амулетов?

– Это не дети, это, мать их, мороки! – Кирьят на грани терпения, рука теряет твёрдость.

Даю помощнице знак. Надеюсь, поймёт. Сам едва заметно продолжаю сдвигаться на линию между лейтенантом и малефикой. Та, в свою очередь, прячет за спиной детей. Терпение теряет не только мой бывший товарищ. Замечаю рябь на лице Селии. Солнце зашло. Даже Медба, кажется, потемнела. Только спокойно. Тише. Я почти готов прыгнуть на лейтенанта, дав женщинам время скрыться. Только без глупостей.

Налитые кровью глаза сверлят меня испытующе, – Решай уже! Ты с уродами, прикончившими моего брата или как? Либо мы, либо они.

Нервы Селии сдают, она вскидывает руки. В Кирьята летит мощнейший поток энергии. Но морок лишь вскользь задевает здоровяка, сбивая прицел. Раздаётся выстрел. Одна из дочерей малефики пронзительно вскрикивает. Сама Селия на миг отключается, отброшенная ударной волной собственных чар. Таня посылает пулю в голову одного из подручных. Медба вспарывает другому горло кинжалом. Кирьят рычит зверем, ища цель. Я бегу на него, но, кажется, поздно, раздаётся новый выстрел.

Будто издалека, слышу голос Тани и как в замедленной съёмке поворачиваю голову, чтобы увидеть её фигуру, объятую морочным светом. Она сейчас словно призрак в этом бледно-зелёном сиянии, рвущемся из самого нутра. Таня немыслимым образом преодолевает комнату и валится на меня. Прежде чем рухнуть на пол, я стреляю. Запрокидываясь под инерцией Таниного тела, краем глаза замечаю, как оседает Кирьят.

Приложившись спиной об пол, я сгребаю в охапку помощницу и перекатываюсь.

– Ты даже не знал, что я левша, – она усмехается кашлем, разбрызгивая кровь по лицу.

Я осознаю собственную безнадёжную глупость. Я же всё видел, я должен был понять. Только не хотел. Таня и впрямь умнее, мудрее меня. И человечней.

– Дурочка... – щёки обжигают слёзы.