Тайна Пушкинской улицы

– «Тёмной ночки Елисей дождался в тоске своей», – процитировал мужчина, спускаясь по ступеням.

По лестницам разнёсся запах жареной рыбы. Обычно он к началу любого спектакля выветривался, но не сегодня. Артисты, для которых предназначалась эта трапеза, внюхивались, спешно выдыхали дух и тихо указывали на связь между неожиданным решением дать премьеру и въевшимся ароматом, как особом знаке.

– Свои рекламы будете репетировать после, а сейчас потрудитесь отдаться искусству, – громыхнуло справа по коридору, оттуда, где был кабинет главного режиссёра.

Кто на этот раз не отдался искусству, актёры лишь догадывались. Кажется, все свои были на месте. Взгляды скользили по лицам, делали таинственное выражение, мол, всё понимаем, и с лёгкостью уходили в сторону.

Труппа, собравшаяся в малом зале, представляла собой зрелище интересное.

Были здесь и богатыри, и старуха из «Золотой Рыбки», и Золотой Петушок, снявший на время «голову», и пристроивший её у себя на коленях.

Артист, чьей первой в жизни серьёзной ролью стал этот пушкинский персонаж, нервно поглаживал костюмную бородушку.

– Не волнуйтесь, Павлик, – тихонько проговорила Шамаханская царица, зябко передёрнув плечами. – Мне тоже не нравится смена спектакля. Разве так устраиваются премьеры? – Аллочка Бурляева, которой роль подходила более всего и по таланту, и по внешним данным, мечтательно прикрыла глаза. Окончание первого представления спектакля пятилетней давности до сих пор тревожило молодую душу, пробуждая томные воспоминания.

Успех, подкреплённый охапками цветов и стерлядью неведомого поклонника, явился малой прелюдией к большому праздничному столу. Далее шло продолжение оценки таланта. Короткое, но очень искреннее… – Вот, – закончила Шамаханская царица.

На это молодой человек только ещё быстрей начал перебирать пальцами, устремив взгляд в сторону вошедшего «главного».

Режиссёр был талантлив, но зависим от обстоятельств. Конъюнктура диктовала отмену антрактов и неожиданный взгляд на давно известную всем пьесу.

Так родился замысел «Сказок», включивших в себя и «Золотую Рыбку», и «Золотого Петушка». Одновременное их прочтение явилось тем свежим глотком воды, что, по мнению режиссёра, хотел ощутить зритель. Как покупатель, он, наверное, был прав.

Идея, придя один раз, не думала уходить, воплотившись в реальность при помощи вращающейся сцены.

Задумка была такова. Сказки, имеющая каждая свою половину, содержали фразы, подходящие для плавного перехода одной в другую.