Алмаз Дингаана

— Чего уж тут непонятного? Насколько я знаю кафрами и у вас, англичан, и у буров принято называть народ коса. А мой спутник — матабеле. Весьма уважаемый среди своих соплеменников человек, между прочим.

Эзра пожал плечами.

— Признаться, вы меня удивили. Я-то думал: все черные — кафры.

— А вот и не все, — улыбнулся француз. — Вы первый раз в Южной Африке?

— Да.

— И с аборигенами не общались, не так ли?

— Ну...

— Созерцание грузчиков в порту или носильщиков на улицах не в счет.

— Не общался.

— Значит, по вашему, все африканцы — черные, тупые дикари?

— Нет, но.

— Вы играете в шахматы?

— Да...

— Хотите сыграть партию-другую с Нгоной?

— Я, вообще-то, звезд с неба не хватаю. Нгона это ваш...

— Да, это мой товарищ по каюте. Старейшина одного из родов матабеле. Весьма уважаемый человек с цепким практическим складом ума. Так хотите?

Харрисон удивился про себя, а вслух вздохнул и согласился.

* * *

Сидя в уютной, освещенной мягким светом керосиновой лампы комнате за черно-белой шахматной доской, Эзра не мог прийти в себя от ощущения нереальности происходящего.

Представив торгового агента негритянскому старейшине, Пастер немедленно взял с тумбочки пухлый книжный том, уселся в кресло и с головой погрузился в чтение.

Первую партию, в которой традиционно белый начал играть белыми, а черный — черными, Харрисон проиграл на четвертом ходу, пропустив ход ферзя на «эф два».

Во второй партии молодой человек начал осторожно поддерживать предложенное матабеле испанское начало. Потерял коня и заскучал. Подавляющее преимущество фигур Нгоны в центре и на левом фланге повергало в глубокое уныние, но уязвленная гордость не давала Харрисону закончить игру. Взвесив все «за» и «против», он предложил солидный размен, имеющий целью отыграть пешку, но в этот миг из коридора донесся сдавленный вскрик, а вслед за ним — три громких выстрела.

Как ужаленный, молодой человек вскочил на ноги, устремляясь к двери. Но сколь он ни был быстр, Пастер оказался в коридоре раньше.

— Огня, живее!

Когда Харрисон, высоко подняв лампу, выбежал из каюты, узкое пространство уже наполнялось людьми.

Из дверей напротив выглядывала чета Фитц-Роев — лейтенант сжимал револьвер, из-за его плеча выглядывала супруга, двумя руками придерживая на груди норовящий распахнуться капот.