Придорожная трава

— Это багник, — сообщил леший Илье, — болотный дедко. Прошу любить и жаловать. Все норовят подсесть поближе к нашим птахам!

Тем временем ближайшая «птаха» как-то незаметно и непринужденно обвила шею Ильи рукой и оказалась сидящей к нему вплотную. И он, тоже незаметно для самого себя, обнял ее за гибкую талию и притянул поближе. Ее разгоряченная, пахшая лесом кожа кружила ему голову.

Багник кряхтя уселся между красавицами, впрочем, несильно обращая на них внимание — на старого сластолюбца он никак не походил.

— Ну что, хозяин, хорошо тебе с нами? — буркнул дед, глядя на Илью пронзительными черными глазами.

Илья кивнул, усмехнулся и отхлебнул из лилии.

— Ты хоть понимаешь, что ты сторожишь?

Илья пожал плечами:

— Нет, наверное. Верней, не так: я понимаю, но не могу этого объяснить. Верней, могу, но только это будет непонятно…

Багник крякнул, и Илья подумал, что так он смеется.

— Ну давай, объясняй.

— Ой, котик! — взвизгнула одна из «птах» и схватила на руки огромного лохматого котищу, неслышно кравшегося мимо.

— Мур, — сказал кот, нисколько не обиженный ее фамильярностью.

— Спой нам песенку, киска!

— Да ты сдурела, — ответил ей кот, — хозяину нельзя слушать мои песни.

Илья уже не удивился. Голова шла кругом, жар тела девушки передался и ему, внутри клокотало: то ли от восторга, то ли от возбуждения, то ли от волнения и неизведанных переживаний.

— Хозяин сам споет нам песню, он мастер на это дело, — промурлыкал кот, и Илья подумал, что и вправду хочет петь.

— Ой, твоя толстая синяя тетрадка всегда валяется в самых неподходящих местах, — фыркнула Мара, словно прочитав его мысли, — мы все давно ее прочитали.

Илья смутился и, наверное, даже покраснел. Во всяком случае, щеки его жарко загорелись.

— Только не надо дуться! — Мара толкнула его в бок. — Во-первых, мы должны знать, с кем имеем дело, а во-вторых, может быть, мы самые благодарные твои читатели.

«Птаха», сидевшая рядом, жарко шепнула ему в ухо:

— Ты пишешь стихи, красавчик? Я очень это люблю.

Глава 10

Илья спрятал глаза в ее мягких русых волосах — вот уж никак он не ожидал, что попадет в такое дурацкое положение. Но нервная дрожь, клокотавшая в груди, требовала выхода. Он вдруг почувствовал себя веселым и бесшабашным, эдаким рубахой-парнем, которого тут все любят и ждут от него чего-то решительно откровенного.