Уникум 2: Книга Трех

На ней лежали матрасы — справедливости ради, действительно заправленные простынями. Еще стоял стол с какой-то лампой, несколько стульев и прялка. Такой себе домик для гостей. Удобства во дворе, света нет. Так и хотелось сказать: «Дом свободный, живите кто хотите».

— Как добрались? — Байков сел на ближайший стул.

— С приключениями…

Я приземлился рядом и стал рассказывать.

Бедный дядя Коля примостился у печки и старался не спать, хотя получалось у него откровенно плохо. Его даже не удивило, когда Байков стряхнул с пальца огонек и зажег лампу.

Точнее, керосинку, как он пояснил. Отчим клевал носом, но держался из последних сил, стараясь слушать, о чем болтают среди ночи два подростка.

— Повезло, — подытожил Байков, когда я закончил.

— Ты же говорил, что маг ветра, а тут огонь зажигаешь, — я указал на лампу.

— Стихийная магия лишь подразумевает, что в какой-то области ты более талантлив, чем в других. На простейших уровнях каждый может зажечь костер или призвать лужицу воды. Макс, это все, что тебя сейчас интересует?

— Да нет, просто спросил.

Делать теперь чего? Я так понял, в Конклав обращаться бесполезно. Правда, мы там еще немножко город разворотили. С другой стороны, я защищался.

— Думаю, за это можно не переживать, — отмахнулся Байков. — Если это были люди Терлецкого…

— Димон, ты издеваешься, что ли? Я же говорю, сам видел!

— Ладно, ладно. Так вот, Терлецкий больше всех будет заинтересован, чтобы никто ни о чем не узнал. Скорее всего, там уже заметают следы.

— А мне чего делать? — вкрадчиво спросил я.

— Не знаю. Я еще не придумал. Спать пока ложись. Как я и говорил, здесь тебе ничего не грозит. На нашем имении родовая сила. Плюс домовой, Поликарпыч, дядя, в конце концов. Пусть только попробуют сунуться.

— Спасибо тебе, Димон. У тебя теперь не будет неприятностей?

— Хуже, чем есть, уже не будет, — как-то слишком философски сказал Байков. — Ладно, спокойной ночи.

Дядя Коля к тому моменту уже откровенно заснул, уронив голову на грудь. Пришлось будить его.

Признаться, я никогда не спал на печи. Меня же Максимом назвали, а не Емелей. Однако, как только залез на теплую постель и вытянулся, так сразу срубило.

Спал я крепко, без всяких сновидений, до самого утра. И был разбужен лишь тихой перебранкой.

— А я тебе говорю, песья твоя голова, что спать изволят, — шипел Потапыч.

— Сам ты песья голова, отрок шелудивый, — отвечал звонкий голос. — Мне хозяин сказал к трапезе пригласить, я пришел. Пусти.