Следующая станция — смерть

И всё же, видимо усталость от жизни сказывалась. Седину уже не приходилось делать искусственно и колени иногда сильно ныли перед дождём. Были дни, когда он уже готов был выкрикнуть: "Мутабор!" и вместо превращения в халифа, превратиться в мертвеца, но каждый раз ему не хватало храбрости.

Когда вечером, в его небольшой домик постучал заблудившийся охотник, он был почти счастлив. За последние пять лет мужчина говорил с людьми не больше десятка раз. В основном его рассказы слушали белки и лисы повадившиеся таскать припасы и резвиться на пороге.

— И что же ты тут, совсем один живёшь?

Мужчины разговаривали сидя перед домом и попивая травяной чай.

— Один, ну разве, что со зверьём всяким.

— Долго?

— Немало. Но я и до того один был, хоть вокруг и людей полно. Как с семьёй расстался, так и один.

— А чего расстался-то?

Повисла пауза, нарушаемая только шумом осеннего ветра. Казалось ответа не последует, но мужчина всё же перебил голос осени.

— Так было надо.

— Надо говоришь. Может и надо.

— Ты меня не знаешь совсем, а туда же, судить взялся.

— Не огрызайся, не сужу я и не учу. Да только знаешь в чём дело: жизнь эта — лишь станция на длинном пути, а ты, вместо того, чтобы прыгнуть в вагон и помчаться дальше, сидишь сиднем на привокзальной скамейке. Давно уже тебе стоило тронуться в путь, там, на другой станции, ты был нужнее.

— А что же теперь? Ни на одной станции не нужен?

— Теперь придётся ехать на другом поезде.

— Ты, тот самый, что тогда подошёл ко мне на набережной?

— А похож?

— Ничуть.

— Зачем же спрашиваешь, если сам ответ знаешь.

— Расскажешь мне, кто вы такие и зачем это всё?

— Не расскажу. Сам узнаешь, когда время придёт. Или не узнаешь. Обещать ничего не могу.

— Есть что-то после смерти?

— Да разве я тебе уже не сказал? Что-то есть. Не так, как тебе представляется, не так даже, как тебе хочется, но есть.

Он был уверен, что не уснёт или, что его ждёт ночь кошмаров. Не случилось ни того, ни другого. Сон его был спокоен и глубок, а утро он встретил с радостью. Сентиментально погладил изголовье кровати, которое сам вырезал, перебрал травы, положил мяса лисам, как бы прощаясь, но без грусти, светло.