Зелёное время волхва Пинчикрякова

Игорь вздохнул. Ему хотелось сказать, что он не малец, что ему под тридцатник уже, что он не глухенькой и даже что не пьяный, но вместо этого он почему-то сказал:

– Вот... Велик пацану купил...

Старичок молчал. Его сжатое личико выражало напряжённое внимание. Он явно ждал продолжения. Игорь продолжил.

– Племянник мой... Вот такой пацан! – обозначил он степень замечательности племянника большим пальцем вверх. – А потом – всё как надо. Обмывали...

– Малец, бойся, – тихо сказал старичок. Тихо, но так, что Игорь перестал дышать.

Игорь обеими руками схватился за левую сторону груди.

– Дед, ты чего?..

– Бойся, – властно повторил старик. Голова собаки, казалось, уже терявшая к Игорю интерес, снова зарычала. Голова уточки оставалась по-прежнему безразличной и просто сияла в пространство прекрасным белым и прекрасным красным.

– Чего бояться-то? – морщась, прохрипел Игорь. Сердце трепыхалось в какой-то болезненной судороге.

– Нельзя тебе больше.

– Чего нельзя? Бу... Выпивать? – Игорь замолчал, пережидая сердечную свистопляску. Пройдёт, и он объяснит непонятливому старику, что он, в общем-то, и не выпивает. Ну, выпивает, но по поводам. Как все. Он не какой-нибудь там алкоголик. А то, что Лизка ушла – взаимопонимание кончилось. А на работе проблемы – у кого без проблем? А мобилы теряются – так они у всех теряются. И на улице он только четвёртый раз засыпает! А...

Но где-то совсем рядом раздалось жалобное и одновременно противное:

– Мияяяу!

В тот же миг старик погас – ни собаки, ни утки, – и через секунду уже стоял на твёрдой земле, точнее на песке, прямо перед Игорем.

– Нашлась, паршивица, – сообщил он Игорю доверительно, так, как будто тот был в курсе предыстории. Теперь это был самый обычный старик в несколько нелепом костюме и нелепых (к костюму-то!) шлёпках. Нелепых – но без всяких там мерцаний. – Муркунаетса! – позвал он снова.

Из-под ближайшей машины к ним поковыляла кошка.

– Мияяяу!

Но поразило Игоря, конечно, не это. Поразительными были размеры котяры – она была раза в два крупнее обычной кошки. И её полосатая шерсть была в какую-то странную полоску – очень широкую и даже в лунном свете отливающую бордовым, совершенно «некошачьим» цветом.

– Вот тебе и мяу! С лапой-то что?

Старик дождался, когда кошка доковыляет и потянулся к ней, но не для того, чтобы погладить.