Зелёное время волхва Пинчикрякова

Кроме того, они были полупрозрачными, светящимися и какими-то мультяшными, словно призраки голов, причём иронические призраки.

Утиная сияла сильней. Белоснежная, с ярко-красным клювом, она была намного ярче собачьей, чёрной с бурыми подпалинами, но и равнодушнее её. На Игоря уточка не реагировала никак, тогда как псина ощерилась и вцепилась в него долгим неприязненным взглядом.

«Трёхголовый... старикон», – сформулировал Игорь. Усмехнуться, даже про себя, сил не нашлось.

«Старикон», недолго думая, поплыл прямо на него.

Игорь сидел неподвижно и просто смотрел, что будет дальше. От галлюцинаций не убежишь, это знают даже те, к кому они нагрянули впервые.

– А ты, малец, отчего такой пьяненькой? – спросил старичок, произнося последнее слово именно так, «пьяненькой». Его голос был очень мягким, даже ласковым, но таким тоном говорят с детьми. Детьми – и умственно отсталыми.

Игорь потёр глаза и снова уставился на глюк.

Старичок завис прямо перед ним, и чтобы смотреть на него, приходилось задирать голову.

Затылок гудел, в висках звенело, но оно того стоило.

Пёсья голова продолжала щериться, утиная – равнодушничать, старик же смотрел на него с каким-то необычным, снисходительно-высокомерным интересом.

Сам старичок был тщедушный, и его костюм... нет, пижама... нет, костюм... то, во что он был одет, было словно с чужого плеча, а обут он был в пластиковые шлёпки. И пластик этот, вопреки закону притяжения к земле и соответственно отвисанию от пяток, от пяток не отвисал, был как приклеенный. Но самое главное – по крайней мере самое любопытное – состояло в том, что и костюм-пижама, и шлёпки заметно мерцали.

Мерцание было мелким, но частым. Ослепительно белым.

«Перекреститься, что ли...» – подумалось Игорю и тут же забылось. Он продолжал рассматривать свою первую галлюцинацию с каким-то даже уважительным восхищением.

В старике, несмотря на тщедушие, было некое превосходство, если не сказать властность. И невероятная притягательность («глаз не отвесть» – промелькнуло в проспиртованных мозгах Игоря).

Седые остатки волос, гладко зачесанные назад, жирно блестели в лунном свете. Маленькое личико казалось не просто маленьким, а сосредоточенным и словно бы поэтому сжавшимся. Да и не только личико, сама голова – не голова, а головушка. Эти светящиеся, похожие на голографические, собако-утиные «гаджеты» смотрелись просто как необходимое усиление.

Собачья голова зарычала.

– Да цыц ты, – цыкнул старичок. – Малец, ты глухенькой? – снова обратился он к Игорю.